Libmonster ID: BY-1322

Share this article with friends

N 8.

8 декабря [1917 г.]

Родной мой, милый, любимый Любченышек! Пишу тебе коротенько, очень занят все последнее время, но думаю о тебе и детках постоянно. Очень тебя люблю, крепко и нежно и очень по тебе скучаю. Дорого бы дал поцеловать твои ласковые глазки, приголубить тебя и приласкать. О времени, проведенном вместе в Норвегии и в Стокгольме, вспоминаю как о лучших днях и мечтаю к вам приехать, но не знаю, удастся ли это скоро. Сомнительно, так как дела становится опять много и отлынивать от него никак не приходится, тем более, что после отдыха я чувствую себя очень бодрым и работоспособным. Жизнь кое-как входит опять в колею, и безделье первых недель после переворота уступает место работе: надо то и другое сообразить, примениться к новым условиям, отсюда разные совещания, конференции и т. д. С рабочими стало значительно легче: несмотря на неаккуратные получки (из-за безденежья), они стали как-то менее нервны и нам удается более или менее договориться. Зато наше финансовое положение совсем плохо, и как мы выкрутимся из этого хронического недостатка денег, одному Аллаху известно. Вероятно, придется просить ссуду у казны. Сильно ухудшает дело всеобщий почти саботаж. Вся интеллигенция, включая меньшевиков, обозлившись на большевиков за переворот и все их озорства (а, надо отдать им справедливость, они делают все, чтобы восстановить против себя всех), занялись столь любезным российскому сердцу ничегонеделаньем и полагают, что ведут геройскую борьбу, страна же вся катится в пропасть голода, обнищания и анархии. Б[ольшеви]ки, вероятно, погибнут, но вместе с ними будут расплачиваться как премудрые инициаторы саботажа, так и вся беднейшая часть населения. Газеты исключительно полны руганью против б[ольшеви]ков, как будто кроме этого перед Россией вообще не было и нет других задач. А б[ольшеви]ки, закусив удила, жарят вовсю напролом.

Опасения твои, милый мой друг, что я так с бухты-барахты присоединяюсь к б[ольшеви]кам, совершенно неосновательны. Я с самого начала заявил им, что во многом не разделяю их принципиальной точки зрения, тактику считаю самоубийственной, и даже за чисто организационную работу, напр[имер], по м[инистерст]ву промышленности] и торг[овли] или по демобилизации не могу взяться, пока изменение внутреннеполитической обстановки не создаст базы для более или менее дружной работы всех


Продолжение. См. Вопросы истории, 2002, N 1.

стр. 91


демократических элементов. Ты знаешь, что я всю революцию сидел спокойно в стороне, ибо от моего участия в том периоде не много прибавилось бы и у меня не было сознания обязательности лично для меня этой работы. Сейчас, если, напр[имер], Учредительное собрание образует общесоциалистический кабинет и мне будет предложено войти туда в качестве м[инист]ра торг[овли] и промышленности], отказ будет почти невозможен прежде всего потому, что я сам чувствовал бы себя в положении дезертира. Кроме того, в этом деле, в организации промышленности, демобилизации и проч., я из всей левой публики являюсь наиболее, м[ожет] быть, подготовленным и в то же время имею неплохие связи в рабочей среде, хорошие среди техников, и столь же благоприятно отнеслись бы к моему назначению и промышленники. При таких условиях, родной мой миланчик, очень трудно отбояриваться, хотя бы и от ответственной роли (ты, впрочем, должна была бы быть за эту комбинацию, ибо она меня одним ударом освобождает и от Сименса и от Барановского, а оба эти предприятия нелегки уже в силу переживаемого ими денежного кризиса) и 2) при современных условиях ни один кабинет не может быть долговечным, а, стало быть, и мое министерство не может особенно затянуться и в смысле ухода от всяких дел на покой или инвалидное положение эта комбинация, пожалуй, скорее всего приведет к желанной для тебя и составляющей также и мою мечту цели (разница у нас ведь лишь та, что я еще не считаю себя настолько дряхлым, чтобы быть вправе осуществлять мечту о длительном отдыхе, ты же уже давно меня перевела на соответственное сему положение). Ну, мой Красотанчик, пока кончаю: надо спать и завтра вовремя встать. Целую тебя и девочек крепко-крепко. Вчера уехал Сол[омон] 1 , и от него в воскресенье вы будете иметь обо мне свежие новости. Еще раз крепко, горячо и нежненько вас целую, мои миленькие, дорогие, неоцененные. Ваш Красин и папа.

N 9.

11 декабря 1917 г.

Милый мой, родной Любанчик!

Виделся я сегодня с Володей, передал ему 50 р. от Д[митрия] Николаевича] и еще 150 руб. и говорил с ним по поводу поездки за границу. Для него сейчас это проект неисполнимый, так как до конца войны он, хотя и имеет отсрочку по болезни, но за границу отпущен быть не может. Сабурова он собирается бросать и не прочь был бы взять какую-нибудь работу, но сейчас как раз приближаются времена безработицы на фабриках и заводах (у нас увольняются для начала 1500 рабочих) и в связи с этим и служилый персонал потерпит сокращение. Надо будет думать, к чему бы ему приспособиться. Как-то он вял, непредприимчив и не знаешь, на какую работу можно бы его поставить. Вот если будем открывать тут банк, тогда можно будет дать и ему какую-нибудь должность. Есть такой проект учреждения здесь "демократического банка" для финансирования всяких муниципальных, кооперативных и прочих начинаний 2 .

С Ниной я неоднократно говорил о переезде ее в Швецию и брался устроить дело с разрешением и проч. Она категорически и окончательно не желает бросать школу и Питер, а так как, употребляя выражение покойной бабушки, она поперек лавки уже не ложится и сечь ее, стало быть, нельзя, то приходится с ее решением считаться как с фактом. Вообще, милый мой Любан, навыводила ты утят и теперь не можешь ничего поделать с их намерениями и желаниями плавать самостоятельно как и где им хочется. Андрея я не интервьюировал, но полагаю, и с ним разговоры о перемене мест и т. п. планах тоже не будут совсем просты. Вот и наши родные малые утятки, глядишь, через каких-нибудь 5 лет тоже начнут проявлять самостоятельность, и хочешь не хочешь, придется с нею мириться. Я уже заранее готовлюсь к этому, чтобы потом не очень огорчаться и разочаровываться.

Впрочем, относительно переезда больших ребят за границу (кроме, разве, Нины), пожалуй, резоннее их решение. Как бы ни была трудна жизнь здесь, вряд ли им стоит бросать Россию в годы, когда складываются и миросозерцание, и личные связи, и отношения. Эмигрировать из-за одного утеснения в продовольствии, винных погромов или случайной улич-

стр. 92


ной стрельбы вряд ли стоит. Уезжать на 2-3 года стоило бы еще, если бы была уверенность, что за это время произойдет существенное улучшение, но скорее всего, этого не будет и вместо того, чтобы постепенно приспособиться к обстановке, в которой им суждено жить и завоевывать себе свое место в жизни, они на 2-3 года выйдут из здешних условий, проведут их в относительно тепличных условиях, и тем больше будет разочарование, когда придется возвратиться на родину, найдя здесь условия м[ожет] б[ыть] еще более непривычные и в некоторых отношениях более тяжелые, чем теперь. Каков бы ни был дальнейший ход событий, возврата к прошлому не будет, и для их поколения приспособиться к новым условиям - вопрос жизни и смерти. Поэтому бежать от российской действительности людям, которым надо еще только начинать строить свою жизнь, но в то же время которым уже пора это делать - иначе можно опоздать, едва ли правильная тактика. Или уже тогда надо идти на то, чтобы оторваться от русской почвы, а к этому наши девчата, как более интернациональные существа, еще м[ожет] быть и способны, большие же ребята - нет. Я считаю, что до более или менее сносных спокойных времен остается никак не менее 3, а м[ожет] [быть] и 5 лет. Такого периода из жизни больших детей нельзя взять без риска порвать связи с Россией и затруднения их будущей здесь деятельности. Девчат же наших еще можно будет пересадить обратно на родную почву, и совсем объевропеиться они не успеют.

И Володе, и Андрею (да частью и Нине) в заграничной среде сейчас едва ли бы хорошо чувствовалось, а главное, все заграничное время было бы потеряно в смысле работы и привыкания к работе в известной среде. В смысле непосредственных неудобств мы здесь все еще сравнительно сносно живем и тут царит всецело случай. Многие очень богатые люди, пережив здесь в окт[ябре] большевистское восстание и бои под Пулковом и Гатчиной, выехали "для спокойствия" в Москву, где очутились прямо как в аду ("Метрополь" и Национальная гост[иница] обстреливались артиллерией) и прожили 3 дня в нетопленном подвале, без воды и без малейших удобств. Выбравшись кое-как из Москвы, некоторые неудачники поехали в "спокойные места" на родину, в Ростов-на-Дону, и, очевидно, тоже попали там на жесточайшие битвы!! Очень многие уехавшие из Питера в провинцию вынуждены были возвратиться: во многих имениях крестьяне заставили выехать всех "господ" даже невзирая на передачу им всей земли и инвентаря и несмотря на прежние прекрасные добрососедские отношения. Мы же тут пока что живем как у Христа за пазухой, и Андрей тоже находится в еще более спокойном месте. Так что ты, миленький мой, за него не беспокойся и не тревожься.

13 декабря. Сегодня получил я твое письмо насчет цепей автомобильных. Попробую их предложить в Автомобильный отдел главного военно-технического управления, и если что будет выходить, то пошлю тебе телеграмму. Цена 34 кр[оны] кажется очень дорога. Эти дни я опять изрядно занят разными совещаниями и разговорами, а так все идет по-прежнему. Очень я по вас соскучился, миланчики мои золотые! А все же трудно было бы тут вам теперь жить при этой разрухе. Одному все легче. Сахаришку достанешь фунт-другой - глядишь, и жив 1/2 месяца. Большой же компанией прокармливаться очень трудно. Везде грязь, мерзость и запустение улиц, вокзалов, вагонов не поддается никакому описанию. Поезда нетопленные, окна выбиты, обивка со скамеек срезана мародерами-солдатами; вообще, не смотрели бы глаза. И так положительно все и везде. Нет, еще долгонько русскому народу до культуры. Это проклятое самодержавие до того озлобило и развратило народную массу во всю ее толщу, что, пожалуй, пара поколений нужна в более здоровой обстановке, чтобы мы вообще стали походить на людей.

N 10.

28 декабря [1917 г.]

Милый мой Любанчик и родные детки!

Пишу вам несколько строк перед своим отъездом в Брест- Литовск 3 , о чем вы, может быть, будете знать до получения этого письма из газет.

стр. 93


Дело вышло так. Переговоры с немцами дошли до такой стадии, на которой необходимо формулировать если не самый торговый и таможенный договор, то, по крайней мере предварительные условия его. У народных комиссаров, разумеется, нет людей, понимающих что-либо в этой области, и вот они обратились ко мне, прося помочь им при этой части переговоров в качестве эксперта-консультанта. Мне, уже отклонявшему многократно предложения войти к ним в работу, трудно было отклонить в данном случае, когда требовались лишь мои специальные знания и когда оставлять этих политиков и литературоведов одних, значило бы, может быть, допустить ошибки и промахи, могущие больно отразиться и на русской промышленности, и на русских рабочих и крестьянах. Еду я сегодня в десять вечера экстренным поездом на Двинск и далее на Брест. Ты, мой родной Любанчик, пожалуйста, не тревожься за меня, поездка будет в хороших условиях, никакого утомления опасаться для меня нельзя, лично же я чувствовал бы себя неспокойно, отказавшись помочь не данным людям, не правительству, а всей стране в такой момент, когда худо ли, хорошо - решается ее будущее. Мой отказ был бы столь же недопустим, как отказ штабного или морского офицера принять участие в назначении военных условий мира или перемирия. И только в таком естестве я и рассматриваю свою задачу. Не медля по возвращении из Бреста я соберусь к вам в Стокгольм. Вероятно, к тому времени, через [...] 4 Нинетта к тому времени выправит себе паспорт.

Крепко вас всех целую и обнимаю.

Ваш Красин.

N 11.

9 февраля 1918 года

Родной мой, незаменимый Любченышек, дорогие мои девочки! Сегодня получил ваши письма от 26-29 ноября вместе с письмом Леонидочки и спешу ответить, хотя я имел в Юрьеве и более поздние от вас известия. Письма все еще идут очень неправильно, но и то, что мы вообще начали ими обмениваться, уже многое значит.

Я радуюсь необыкновенно каждой о вас весточке и счастливым хожу по нескольку дней по получении чего-либо от вас. Тем более, когда такие интересные письма, как эти. Девочки рассуждают совсем как взрослые, и мне приятно читать их думы и мысли и видеть, как они растут и развиваются в ту именно сторону, как надо. Ничего, не унывайте, мои любимые, если даже и скучно вам в одиночестве, наше дело правое и все идет хорошо.

Ну, буду вам отвечать по порядку на все вопросы в связи с вашими письмами. Леонидочки письмо очень характерно, конечно, он к вам не так скоро еще соберется, и отвага к его добродетелям никогда, вероятно, не принадлежала. Все же, думаю, чем можно он вам поможет, и контакт с ним надлежит держать. А равно урегулировать и вопрос насчет денег, оставив их, конечно, в первоначальной американской валюте. Чего он приехал в Берлин и какие он дела думает делать в умерщвленной наполовину Германии, трудно понять. В Берлине, конечно, положение, вероятно, еще очень неустойчивое и неопределенное, да и жизнь, верно, очень тяжела и скудна, так что с переездом туда придется подождать. Поездка его на Укр[аину] - это, вероятно, один разговор: не так-то просто теперь ездить, особенно [в] такую даль. Я постараюсь разыскать его сестру и мать и помочь им чем можно, хотя связь с Самарой сейчас почти отсутствует. Сообщи ему об этом, когда будешь писать.

Милая моя маманичка. Вы, очевидно, мне внушаете мысли на расстоянии: хотя не лисицу, но довольно хорошее котиковое пальто я Вам давно уже достал и только все жду оказии отправить, а вместе с ним и палантин, которым, надеюсь, останетесь довольны. Пытаюсь сделать это теперь через Исид[ора] Эммануиловича 5 , который повезет это письмо в Ревель. На него-то еще можно понадеяться, а с разными курьерами и прочими вертопрахами хоть ничего не посылай. Посланное раньше теплое белье я получил, а вот той посылки, о которой ты 29 ноября пишешь, я еще не получил. Может быть, она еще придет. Не забудь меня известить, когда получишь шубу.

стр. 94


Сообщу теперь девочкам о всех, кем они интересовались. Володя где-то на востоке за Волгой на работе по продовольствию, писем от него у меня нет и подробнее я ничего не могу сообщить. Думаю, если бы ему было плохо или чего-либо недоставало, наверно, либо он, либо Люба мне что- нибудь да написали бы. От Андрея и Нины у меня никаких вестей, конечно, не могло быть, но надеюсь, скоро буду в состоянии от них иметь письма и тогда вам напишу. В тех краях люди живут, по слухам, вполне благополучно, и я за них мало беспокоюсь. Очень беспокоюсь за Сонечку, которая, бедняжка, осталась там одна-одинешенька без всякой поддержки от кого-либо, с больной девочкой на руках. Да и ее- то здоровье ведь неважное. Главная надежда тут на кондовую сибирскую красинскую породу, которая тем больше дюжит, чем туже ей приходится.

Ася 6 и Алеша ребята здоровые и матери, наверно, помогают. Очень там свирепствовал тиф, и знакомый Сонечкин Павлов-Сильванский, правда 7 , врач, даже помер от сыпняка. У нас в Москве этой зимой лучше, чем в прошлом году, но на востоке и юге, в местах, очищенных от неприятеля, эпидемия изрядная, в Сибири же люди мрут страшно. Здесь мы живем по теперешним тяжелым временам еще ничего. Гермаша вчера поехал в Питер, он сюда раз-два в месяц обычно наезжал, но теперь, кажется, совсем перебирается в Москву и будет здесь работать. Катя с Аней живет в 100 верстах от Москвы на Шатурском болоте, где строится электрическая станция 8 , там же Митя работает в качестве чертежника и монтера. Ему, как дяде и отцу, приходится начинать инженерную карьеру с выкладывания печек и земляных работ. Мальчик очень способный и, вероятно, в этой области далеко пойдет. Катя очень постарела, живется ведь очень трудно, приходится делать все самой, и питание самое скудное, особенно для пожилых людей сказывается недостача жиров и сахара. Тут блокада сделала свое злое дело, и очень много людей нашего возраста, пожалуй, уже не вернут себе прежнего вида. Молодежь же как ни в чем не бывало. Наташа живет в Москве и изредка, обычно со мной, ездит на Шатуру. Боря работает очень много и успешно по организации музыкального просвещения, в частности, сорганизовал в Москве десятки хоров из рабочих и работниц. Его очень ценят и любят и, когда тут было представилась ему возможность ехать в Туркестан заведовать там в республике всем музыкальным делом, здешняя комиссия его не отпустила. Маруся все такая же, она как-то меньше всех изменилась. Возится все время с Таней, превратившейся уже в очень большенькую девочку. Живут они с Казиными. Казин работает у меня в качестве заведующего дор[ожно]-матер[альной] частью. Танечка очень сметливая девочка, всегда ластится ко мне, когда я у них бываю. Была бы, вероятно, очень рада иметь своих сестриц здесь и доставила бы вам немало забавы. Авель 9 процветает даже больше, чем надо, и от сидячей жизни начал даже толстеть. Часто вспоминает всех вас. Семен 10 тоже здесь и заведует ни больше, ни меньше, как всей Экспедицией заготовления государственных бумаг. При угрозе Петрограду вывез всю эту махину из Питера, перенес все машины в Москву и тут печатал. Выработался из него директор и администратор хоть куда. От Веры Марковны недавно имел письмо из ее [...] 11 . Она там "сидит на земле" и благодаря этому справляется- теперь иметь свой участок, огород, корову значит жить лучше и богаче, чем с миллионом в кармане. Семейным людям в городах, в сущности, жить нельзя, особенно такой зимой, как эта, без отопления. Ну, зато В[ера] М[арковна], верно, натерпелась всяких страхов при нашествии на Питер и отражении оного.

Из других знакомых - Классон 12 живет по-прежнему, ребята уже почти все большие, самому младшему 15 1/2 лет, а моя крестница Катя выглядит совсем взрослой барышней. Очень хорошая из нее выходит девушка. Как-то был у них и видел всех в сборе, включая Сонечку, которая тоже стала как- то ровнее и симпатичнее. Работает где-то в отделе металла и скоро перейдет, вероятно, в Комиссариат внешней торговли, где в качестве заместителя орудует Жоржик 13 , окончательно уже облезший и что-то постоянно прихварывающий. Вашков переходит работать в электротех-

стр. 95


нический] отд[ел] и мне придется с ним видеться почаще. Всех своих он оставил на заводе, ибо семьей жить в Москве нет никакой возможности: никаких денег не хватит, да и просто нельзя обеспечить еду и дрова.

15 февраля.

Дописываю этот листок, получивши следующее ваше письмо от 30 декабря с карточками. Очень им рад, хотя они и прошлогодние. Выросли ребята очень, Катя начинает сильно походить на маму, когда она была совсем молоденькая, но и Людмила тоже походит на одну из прежних маманиных карточек. Любана же трудно рассмотреть: он все либо спиной сидит, либо боком. Жду с нетерпением новых ваших фотографий. Письмо это посылаю через Гуковского, который будет жить в Ревеле. Он же повезет и шубу маманину. Надеюсь установить через него с вами более правильную и частую переписку. Крепко всех вас, родные мои, целую и обнимаю. Будьте здоровы, не беспокойтесь за меня. Привет Ляле и Я. П. Пишите.

Любящий вас Красин и папаня.

N 12.

21 мая 1918 года

Родные мои миланчики!

Пишу Вам эти несколько строк около 12 дня на пароходе. Еду я, пока что, отлично: хорошо выспался в каюте, утром закусил яблоками и пирожками. В 9 ч. утра приехали в Треллеборг. Поверхностный осмотр багажа в таможне и сейчас же на пароход-паром; он ходит теперь, впрочем, без вагонов, как обыкновенный пароход. Пароход новый, огромный, с великолепными каютами, роскошно оборудованные салоны etc.

Тут я основательно позавтракал (Ereecost) 14 , а в 1 час дня буду еще завтракать, чтобы въехать в Германию с полным брюхом. Погода чудесная, солнце, полная тишина, и мы идем по морю, как по озеру. В Сассниц (на немецкой стороне) приезжаем в 1/2 второго или около, скорее, чем я думал. Вечером уже в Берлине - скоро. Ну вот пока мои путевые впечатления! Крепко вас всех целую и благословляю. Будьте здоровы, не скучайте, не тревожьтесь за меня. Особенно ты, милая моя маманя, не впадай в грусть, пока ведь не от чего. Бог даст и в будущем все будет хорошо. Обнимаю вас всех еще раз и целую крепко-крепко. Кланяйтесь всем.

Ваш Красин и папа.

N 13.

25 мая 1918 года

Родной мой, милый Любинышек, дорогие мои ребятки! Всего несколько дней, а точно уже прошло полгода и вечерами или утром, пока дневная сутолока еще не завертела, я уже тоскую по вас, мои милые. Но ничего, надо крепиться и держать себя в руках: не такое сейчас время, чтобы распускаться.

Буду описывать по порядку.

Во вторник вечером подъезжал я к Берлину. На границе в Сасснице был в тот день в 2 ч[аса] дня. Вещей моих не осматривали вовсе, самого меня и подавно, хотя всех других пассажиров водили в кабинки и заставляли раздеваться. Предупредительность была, кажется, результатом не столько дипломатического моего звания, сколько герцовской бумажки 15 . По дороге- ничего особенного: все зеленеет, деревья в цвету, рожь начинает колоситься. Печальную картину представляют вокзалы на узловых пунктах: садятся в поезд возвращающиеся из отпуска на фронт солдаты и офицеры - загорелые закопченные лица, изношенная одежда, крепятся, а видно по глазам, сосет на сердце тоска, печаль, страх за будущее. Возвратится ли, увидит ли своих? А эти свои там, за загородкой, с детьми на руках и около (на платформу публику не пускают), с заплаканными глазами, машут платками и при отходе поезда силятся в последний раз разглядеть знакомые черты.

Трижды проклятая война!

Приближаясь к Берлину, обратил внимание на пустынный характер всех местечек и городов. Ни одно окно не освещено, улицы точно вымерли:

стр. 96


экономят газ и электричество, сидят по домам. На Штетинцбангоф 16 прибыли в 10 ч[асов] 30 м[инут] вечера. Ни автомобиля, ни дрожек: все разобрано и заказано раньше. Кое-как нашел какого-то ободранного длинноногого парня с тачкой, сторговался с ним за 5 марок, вещи мои взвалили на тачку, и пошли мы по едва освещенным улицам по направлению к Фридрихбанхоф, мимо Werth[strasse] и дома, где жил Гриша Таубман 17 . Берлин на меня произвел ошеломляющее впечатление в смысле упадка, мерзости и запустения! Невероятно, чтобы такой блестевший чистотой, светом, порядком город мог до такой степени упасть. На улицах темень, мостовые избиты, местами провалились. Лошадиный помет не убирается неделями, пыль покрывает карнизы, витрины окон сплошь и рядом пустуют, много магазинов заколочено с наклейками на окнах "сдача внаем". Выбитые стекла не вставлены, двери без ручек, головки звонков оторваны. А сами лошади! Более жалких кляч, буквально скелетов, обтянутых кожей, я не видал. Привезены лошади, награбленные в Польше и Белоруссии, ростом с зайца, но в такой степени истощения, что едва передвигают ноги. Езда шагом! Автомобили имеются, но ободраны и запущены до невозможности. Шины вместо резиновых пружинные: эластичности почти никакой, зато грохот по улице, точно пустую жестянку катят. Трамваи поминутно останавливаются из-за той или иной неисправности вагона, а то так и вовсе объявляют: выходите, трамвай сломался. Кондуктора и вожатые женщины одеты хуже наших. Все люди выглядят какими-то нищими, сброшенными 18 , с унылыми лицами, много в трауре. Улицы опустели на две трети против довоенного времени. Вообще, мое впечатление такое, что Берлин больше пал и опустился, чем Петербург и Москва. Остановился я в Elit Hotel (где жила Вит. Фед.). Боже мой, как загадили этот когда-то с иголочки чистый и новый отель! Мебель избита, поцарапана, обои оборваны, в ванной все время валится с потолка, как чешуя рыбы, отмокшая побелка штукатурки. В коридоре уныло дремлет лакей, бедный иссохший детина лет 15, и только швейцар еще сохранил остатки прежнего великолепия. Не могу, впрочем, сказать, чтобы на людях заметен был очень недостаток питания. Нет, общий "пейзаж" не хуже стокгольмского, хотя, конечно, наедаются не досыта. По приезде взял ванну и завалился спать. Утром звонил Герцу, но не дозвонился и пошел к Иоффе 19 . Тут меня, оказывается, давно ждали и были удивлены, что я не приехал прямо с вокзала в посольство. Познакомился с общим положением. Иоффе делает, что может, сыплет нотами и протестами, но успех, конечно, средний: Министерство] иностр[анных] дел любезно расшаркивается, а войска занимают Ростов, идут на Новороссийск и грозят Баку 20 .

Мне пришлось сразу же впрячься тут в работу и уже на другой день, когда меня Герц повел по разным знатным немцам, я открыл словесную с ними драку и в очень определенной форме доказывал им всю глупость политики их военщины. Но об этом дальше. Так, я всю среду проговорил с Иоффе, а к вечеру переехал в посольство, где и еда лучше, да и в силу экстерриториальности нет возни с полицией. Герц этот переезд потом тоже одобрил.

В четверг в 9 утра встретился с Герцем, и мы где пешком, где по Untergrund[bahn] 21 , где на трамвае, словом, весьма демократическим образом, поплелись за город, в Сименсштадт, где очень любезно, даже с помпой были приняты стариком Сименсом 22 и сонмом директоров, большей частью старых знакомых (некоторые толстяки превратились в стройных людей). С русским Сименсом было решено окончательно в том смысле, что они от него отказываются, предпочитая получить рубли за свои акции, чем брать дело при таком развале. Утомление войной сказывается даже в разговорах этих архисытых людей, но конца войны не видно: военщина загипнотизировала всех, верят в свою конечную победу и напрягают до последней крайности все свои силы. В тот же день, в 7 час[ов], я должен был поехать к Герцу в Груневальд обедать. Хороший особняк, обставлен дорого и с большим вкусом, небольшой садик при доме. Frau Geheimrat 23 уже с седыми волосами, некрасивое, но для немки очень

стр. 97


интеллигентное лицо. Три дочери, старшая барышня лет 17, очень похожа на отца, хотя хорошенькая. Две других - бакфиши 24 малого калибра.

Сын где-то на стороне живет. Обед состоял из супа, спаржи с семгой, жареного мяса (баранины, кажется) и неизменного рабарбера. Зато хорошее вино из собственного виноградника. После обеда в саду пили кофе и пиво и разговаривали о политике (кроме меня был еще один немец, директор петербургского Общества Т[...] 25 . Несколько конфузятся, но оправдывают наглый поход своих войск безвыходным положением: вынуждены, мол, грабить, ибо иначе пропадем.

На другой день, т. е. вчера, повел меня Герц знакомить с разными влиятельными их политиками, а сегодня два часа имел разговор с очень влиятельным же депутатом центра Эрцбергером 26 . Я им всем очень обстоятельно доказывал, что даже с точки зрения их интересов они делают глупость, натягивая так струну и продолжая свое наступление. Толку из их побед на Украине не вышло, это они теперь и сами не отрицают. Так же мало даст им и дальнейшее продвижение, тогда как, прекратив всякое наступление и угрозы Питеру и Москве, они, может быть, путем торговли скорее кое-что получили бы из России.

Видимо, такая аргументация несколько действует, так как круг моих визитов все расширяется. На днях придется мне выступать перед военным министром, и уже поднят вопрос о поездке в ставку для переговоров с самим Лудендорфом 27 , у которого, видимо, все нити в руках. Это пока большой секрет, и ты никому (кроме Воровского) об этом не рассказывай. Я буду настаивать на точном соблюдении границ, установленных мирным договором, прекращении всякого дальнейшего наступления и в особенности наступленья турок на Баку, потеря коего была бы смертельным ударом для всей промышленности и транспорта.

Положение сейчас поистине отчаянное, и надо во что бы то ни стало добиться хотя бы прекращения этого четвертования России, угрожающего остановкой всей жизни.

Совершенно очевидно, что ни о какой работе у Сименса или Барановского теперь не может быть и речи. Сидеть сложа руки, когда Россия будет умирать от холода и голода, я тоже не могу и не вправе, сознавая, что кое-что могу сделать и кое- чем помочь, как это мне показывают уже эти несколько дней в Берл[ине]. Иоффе упрашивает меня остаться здесь еще на неделю для участия в нескольких комиссиях, а потом я поеду в Москву и, по всей вероятности, мне придется взяться за организацию заграничного обмена и торговли. Это сейчас одна из настоятельнейших задач, и более подходящего человека у б[ольшеви]ков едва ли найдется. Тогда мне по необходимости придется бывать в Берл[ине] и в Стокгольме], и мы время от времени будем с вами видеться. Может быть, после некоторой работы и налаженья машины в Москве, Берлине и Скандинавии окажется целесообразным уехать в Америку, но, думаю, не сразу.

N 14.

31 мая 1918 года

Родной мой, любимый Любченышек! Очень я обрадовался твоему письму, спасибо тебе, мой ласковый. Мне так тоскливо и скучно бывает временами, что я плохо представляю себе, как это я без вас там буду жить. Старость это, что ли, приходит, но иногда самочувствие бывает хуже не знаю чего. А надо крепиться и не поддаваться таким настроениям: легче не будет, а только еще хуже растравляются душевные раны.

События все мрачнее и мрачнее, война тянется, и конца-краю ей не видно. У нас дома не мир и не война, а надвигается что- то еще более ужасное с этой разрухой, расстройством всех сторон хозяйственной жизни, с этой нелепой усобицей и головотяпским изживанием революции. Газеты тут были от 24 мая последние. Как будто кое в чем как бы замечается улучшение, но только что прочтешь известие, за которым будто бы брезжит какой-то свет, как сейчас же ошарашит тебя чем-нибудь так, что следа не останется от той ложки меда в бочке дегтя. Некоторое просветление в некоторой части верхов (притом весьма относительное) упирается в анар-

стр. 98


хическую развращенность масс, которые, кроме чисто потребительских и стяжательских лозунгов, ничего не усвоили. Похоже, что подлинное оздоровление начнется только после каких-то еще грядущих жесточайших испытаний, голода и холода, безработицы безнадежной и для многих категорий городских рабочих окончательной. Близкая, казалось, мечта из раба подневольного стать хозяином жизни вышибла рабочего из колеи, работа нейдет, железнодорожный и производительный аппарат все более разваливаются. В то же время есть какие-то потуги организации, и саботаж честно, видимо, в самом деле слабеет. Многие старые деятели и профессора начинают входить в работу. Ленин то высказывает здравые мысли, то ляпнет что-нибудь вроде нелепого проекта замены старых денег новыми 28 , проекта, из которого практически, кроме падения курса и предоставления немцам дешевых рублей, ничего не выйдет.

Пробуду здесь, чего доброго, еще с неделю. Ежедневно видаюсь со всякого рода людьми, от самых левых до весьма правых, и держу всем им речи, убеждая в необходимости немедленной приостановки всякого наступления в России. Той же политики держится Иоффе, но у него нет тех знаний страны и промышленности, и потому мне приходится выступать всюду в неофициальной роли, вместо него, по- видимому, не без результата, если судить по все новым и новым приглашениям познакомиться с тем-то или побывать в таком-то учреждении. На завтра, например, приглашают на заседанье дирекции здешней Всеобщ[ей] комп[ании] электричества 29 советоваться по поводу электрических дел.

Вообще рекламу мне Герц устроил на пол-Германии. Два раза был у старика Сименса, выразившего на прощанье желанье в конце лета повидаться и предложившего, в случае каких-либо затруднений с выездом, свое содействие. Видался также с Ульмановскими директорами. Все эти немцы, жившие в России, плачут или делают вид, что плачут, по поводу войны, проклинают ее наступленье и ждут не дождутся конца. Я им на это возражал, что если, мол, вы поставили себе целью ограбить весь мир, то конца этого долго не будет или он будет не такой, каким вы его себе представляете.

Особого военного энтузиазма не заметно, и вообще немец стал много скромнее, чем раньше; может быть, это только временно, под влиянием непосредственных тягот войны, а может быть, это и нечто более глубокое, остающееся. Сейчас газеты опять полны победных известий с Энны и Марны 30 , но особенного восторга на улицах пока не заметно. Полууспех прошлого наступления, вероятно, заставляет более сдержанно относиться ко всем известиям. Я все еще не могу привыкнуть к необычайно унылому и запущенному виду города. Есть улицы, напр[имер] Potsdamerstrasse, где на протяжении нескольких кварталов подряд все магазин[ные] окна нижнего этажа заклеены бумагой о сдаче в наем: точно вымерла вся улица. Публика на улицах стала вовсе серая, особенно в воскресенье, когда вся фабричная молодежь, вырядившись в изрядно, впрочем, помятые, но шелковые (искусственного шелка) костюмы, наводняет Unter den Linden 31 и Friedrichstrasse. Ужинал раз у Кемнинского 32 : публика почти как в известном трактире "Классный якорь" в Москве, только с поправкой на покрой одежды.

Ну, иду спать, пока кончаю письмо. Крепко тебя и родных девченышей целую.

2 июня 1918 года.

Получил твое второе письмо, родной мой Любинышек, т. е., видимо, третье, а второе не дошло. Бедненький ты мой, что же это ты, вопреки уговору, хворать-то вздумала. Умоляю тебя, голубеныш мой, не волнуйся и не расстраивайся. Я обещаю тебе принять все меры к тому, чтобы вызволить из Питера Володю и Нину, и думаю, что это удастся. Обо мне ты тоже не беспокойся. Если я увижу, что там уж совсем плохо, то либо я переберусь в Москву, либо вообще развяжусь с Россией, либо возьму какую-либо работу вроде организации загр[аничной] торговли или консульской части, или общее руководство переговорами в разных комиссиях по Брестскому договору, что мне даст возможность бывать или даже жить в Берлине, а стало быть, и к вам наезжать время от времени.

стр. 99


На будущий год, мне думается, можно будет уже думать о возвращении в Россию. Даже сейчас в Питере и особенно в Москве будто бы уже больший порядок, и только вопрос продовольствия стоит плохо. Через год, может быть, в этом отношении станет уже лучше.

5 июня.

Это письмо никак не может уехать. Курьер по ошибке не взял его, а оказии здесь очень редки в Скандинавию. Я уже давно не имею от вас никаких известий и начинаю беспокоиться. Послал вчера телеграмму, утешаюсь тем, что письма посылаю с едущими в Данию. Ручаются за переотправку, но народ все вертоголовый, ни на кого нельзя положиться.

Я все по-прежнему не могу выбраться из Берлина. Ожидаю по крайней мере начала работ политической комиссии 33 , без чего нельзя начать работу в России. Тут же хоть 1/2 года сиди, без дела не останешься, ибо каждый день выплывают все новые дела. Ты уж не хнычь, милый Любанаша, и не причитай надо мной: вся эта работа и перед Богом не пропадет, да и мне самому с семьей не повредит. Складывать руки еще рано: и совестно, да и нельзя, просто потому, что по- старому жизнь скоро едва ли наладится, а жить надо, и надо, стало быть, отвоевывать себе позицию и в этой всей неопределенности и сумятице. Я себя чувствую очень хорошо, очевидно хорошо отъелся и отдохнул у вас в Швеции. Здесь жаловаться тоже нельзя, хотя и не очень вкусно, но достаточно сытно кормят. По рассказам курьеров (из Москвы они являются 2 раза в неделю), в Москве с продовольствием вполне сносно и за деньги всего можно достать. В Питере хуже, но и там положение все-таки не таково, чтоб уж нечего было есть. Писал ли я тебе по поводу письма Дунаевского 34 знакомого. Дело с патентами еще не известно как-то пойдет, ехать же на ура в Америку слуга покорный. Да и вообще туда поехать сейчас удовольствие малое, ввиду опасности подводных лодок 35 . Придется уж на этом берегу большой лужи переживать непогоду. Пока прощай, мой родной, любимый, дорогой мой Любан. Целую деток и тебя.

6 июня.

Пишу урывками, так как все время очень занят посещениями немцев и переговорами [то] в разных их министерствах, то дома, в посольстве, где ко мне как-то само собой начали обращаться по всяким делам. Составил им устав будущей консульской службы, набросал схему организации консульства, проэкзаменовал нескольких кандидатов на должности и пр. и пр. Вчера был у Тарцманов. Они тебе усиленно кланяются. Маялись все это время на положении цивильно пленных и лишь с осени 1917 ему разрешили опять поступить к Сименсу, и теперь он имеет сносное место марок на 600-700 в связи с организацией новых отделений в Литве и прибалтийских губерниях.

Сегодня вечером я уезжаю с одним из директоров Сименса в Бельгию, в главную квартиру, для свидания с Людендорфом. Цель поездки, как и всех моих разговоров здесь, доказать необходимость приостановления всех враждебных действий против России, как со стороны немцев, так и со стороны украинцев, финнов, турок и всей этой сволочи, которую послала на Русь Германия. Доказать, что терпенью русского народа приходит конец, что дальнейшее продвиженье вызовет уже народную войну против немцев, и пусть при этом погибнут миллионы людей и пол-России попадет в немецкую оккупацию, - мы будем бороться 5 и 10 лет, пока не утомится и немецкий народ и пока не будет заключен мир сколько-нибудь сносный и справедливый. В конце концов, оставив Россию сейчас в покое, немцы скорее выигрывают, так как путем торговли и обмена они могли бы кое-что получить от нас из сырья и товаров, между тем ведение войны отнимает у них силы и не очень-то много дает, как показывает уже опыт Украины, откуда они и при новом правительстве не очень-то много получают 36 . Конечно, я не обольщаюсь никакими особыми надеждами, но если Л[юдендорф] дает мне аудиенцию в такое время, как сейчас, когда он на днях отказался за недосугом принять помощника Кюльмана 37 , то это значит, что развитая мною точка зрения представляется ему достаточно интересной (на днях я имел беседу со специально присланным полковником

стр. 100


Генерального] штаба, и когда он содержание ее передал по телефону в главную квартиру, последовало приглашение туда приехать). Возвратиться думаю к понедельнику или вторнику и числа 15 выеду уже в Москву.

NB. Об этой поездке пока никому не говори. Затянулось мое здесь пребывание, но ничего не поделаешь. Не знаю, когда попадет к тебе это письмо. Курьеров из М[осквы] в Стокгольм сейчас нет, а из Берлина в Стокгольм] посылать специально не принято (от посла к послу это не в обычае, а лишь от посла к его правительству и обратно). Получили ли дети мою открытку? Крепко всех вас целую, родные мои, золотые, ненаглядные. Соскучился очень, вспоминаю вас постоянно. Будьте здоровы, не тоскуйте и не беспокойтесь за меня. Кланяйтесь Ляле и пишите в Берлин, на посольство.

N 15.

10 июня 1918 года

Родной мой, милый, ласковый Любанчичек!

Пишу тебе коротенько, возвратившись из далекой поездки. В сопровождении одного из небольших директоров Сименса в прошлый четверг вечером выехал я из Берлина через Кельн в главную квартиру, и в пятницу в 12 дня мы прибыли в Спа 38 , нечто вроде бельгийского Боржома или Виши 39 - маленький городок с большим количеством минеральных источников, обилием отелей и шписбюргерских домиков, владельцы которых кормились приезжими больными. Сейчас все занято германской солдатчиной. Эта часть Бельгии пощажена войной и совершенно не пострадала. В Спа пробыли весь день, обедали, катались в автомобиле по живописным окрестностям, ужинали: пока что Людендорфа в Спа нет, и поезд отходил в 11 1/2 ночи. Была ли это конспирация или его заставил уехать на фронт одно время не очень удачный ход боев на западе, но, словом, нам пришлось вечером ехать дальше, на этот раз уже во Францию. В 7 ч[асов] утра в субботу поезд, наполненный исключительно] военными, прибыл во французскую крепость Манбенде. Тут уже больше разрушений, отдельные дома и даже деревни уничтожены, но самая крепость и город мало пострадали: наступление было слишком внезапно, а поля, луга и пр. за 4 года войны успели принять мирный вид. Население тоже далеко не все бежало и странно видеть на фоне одного и того же пейзажа немецких солдат в их полуарестантской - полувоенной одежде и типичных французских рабочих или крестьянок с корзинками, в соломенных шляпах за обычной работой.

Завтракали в офицерском казино, предварительно переодевшись в длиннохвостые костюмы. В 9 ч[асов] подали автомобиль, и мы в сопровождении прикомандированного лейтенанта покатили по прекрасному французскому шоссе к неведомому месту свидания. Ехали с час, меняя направление, лейтенант все время заглядывал в карту, чтобы не сбиться с пути. Наконец, прибыли в парк, типичный французский парк, вроде Никольского под Быковом, где мы раз были; в глубине небольшой французский] замок со старинной мебелью, фамильными портретами, маленькой капеллой. Абсолютно никого, кроме немецкого фельдфебеля, коменданта этого пустого необитаемого замка. Около1/2 часу пришлось ждать, гуляя по парку, осматривая замок. Около 11 слышен автомобиль, въезжает в парк: шофер и два генерала. На портретах Людендорф мало похож. У него нет придаваемого ему демонического вида, просто жирное немецкое лицо со стальным, не мрачным, а скорее злым взглядом, кричащий голос, несколько более высокий, чем должно было бы быть по объему тела. Краткий церемониал представления, и мы, четверо (лейтенанту руки не подал, и он остался при дверях зала скучать 2 часа), входим в гостиную, где и происходил разговор. Моя речь обличительного характера длилась 1 1/2 часа, причем я лишь время от времени заглядывал в конспект, заранее составленный. Был в ударе и, как потом говорил мой провожатый, выступление в чисто ораторском смысле сделало бы честь любому природному немцу. Выслушал меня не прерывая, лишь время от времени мимикой, покачиванием головы, легкой усмешкой, выражая свое отношение к содержанию той или иной части речи. По окончании моей речи, главный смысл

стр. 101


к[ото]рой состоял в указании на нарушение Брест-Литовского] договора, предупреждение, что такая политика для нас хуже открытой войны и в конце концов заставит нас эту войну принять, хотя бы ценой разрушения половины России, наконец, в ссылке на то, что установление настоящих мирных отношений было бы выгодно и для самой Германии, генерал начал свой ответ любезным обращеньем по моему лично адресу ("благодарю за откровенность и сам выскажусь столь же прямо и без обиняков"), затем сменил тон на более официальный и резкий и начал чесать уже по адресу большевистского правительства, которое своими нарушениями договора, организацией] нападений и проч. будто бы и вызвало переходы всех границ и проч. и проч. Мы, говорит, не имеем ни малейшей охоты наступать и мне жаль каждого солдата, павшего на восточном фронте, но нас вынудили агрессивные поступки б[ольшеви]ков. И т. д. в этом роде. Вкратце резюмируя речь его, надо ожидать, что если в России наладится кое-какой порядок и Германия сможет получать оттуда нужное ей сырье, то, вероятно, дальнейшего наступления не последует, если же товарообмен не наладится вовсе или будет совсем незначительным, то можно ждать дальнейших нападений. Совершенный щедринский волк: "А может быть и помилую!" 40 . Питер и Москву брать у нас никакого желанья нет, иначе мы, может быть, это уже сделали бы. В Крым мы пошли лишь после того, когда ваши суда начали делать набеги из Севастополя и поубивали наших людей. Конечно, мы на каждый удар отвечаем двумя ударами и не потерпим положения, при котором нам грозит какая-либо опасность. Внутренние ваши дела нам безразличны, лишь бы был от вас толк (в смысле сырья etc.) и не нарушались разными социалистическими] мерами интересы немецких подданных или по крайней мере производилось бы возмещение убытков 41 . Все это мне было известно из других разговоров здесь, начиная с Герца, и самое интересное во всем происшествии это самый факт свидания. Если в самый разгар боев он нашел нужным потратить несколько часов на эту поездку и разговор, то, очевидно, у них все-таки есть большой интерес прийти с Россией к более или менее удовлетворительному соглашению, тем более [что] с Украиной дела у них все еще неважны. Рассказывают, что в Польше в Лодиче на мешках с хлебом рабочие при посредстве транспарантов малюют масляной краской "Ukraina" и польский хлеб имеет въехать в Берлин 42 с этой заманчивой надписью. Хотя ручаться сейчас ни за что нельзя, но похоже на то, что, если бы удалось наладить товарообмен хоть кое- какой, то, несомненно, немецкое наступление приостановилось бы и даже, может быть, кое-что они согласились бы теперь же очистить. Промышленники и банкиры утомлены этой политикой и со своей стороны усиленно настаивают на необходимости улучшения отношений с Россией. Меня уговаривают со всех сторон взяться за эту работу и, может быть, это так и будет. Тогда я и с вами, мои милые, могу еще даже, вероятно, в июле повидаться. Работаю я тут очень много и, могу сказать, не без толку. Если бы не сознание, что, не наладив дело в России хоть кое-как, здесь совсем ничего не сделать, то хоть и вовсе не уезжай отсюда: дела хватит на 1/2 года. Приехали Натансоны, проездом в Швейцарию. В Москве он болел, и Ушок там ему чем-то помогал, а потом долг оказался платежом красен: какие-то прохвосты б[ольшеви]ки задумали отнять у Красиных квартиру, и только вмешательством Натансона удалось квартиру отстоять. Вообще же, говорят, порядку стало много больше, за деньги можно все достать, и особенно в Москве даже будто бы продовольственный вопрос стоит сравнительно удовлетворительно. Видал и людей, приехавших непосредственно из Питера, никаких особых ужасов не рассказывают. Гермаша все время в Питере. О Володе и Нине пока ни от кого ничего не слыхал, но не думаю, чтобы с ними могло что-либо особое приключиться, судя по общему тону всех рассказчиков. Боровский сейчас уже, вероятно, в Москве, моя же душа еще не отпускается на покаяние, дай Бог числа 17-го выехать. Почти месяц проболтаюсь в Берлине! Ну, зато и нашумел тут порядочно.

Пока прощаюсь, роднуша моя: иду спать. Крепко тебя целую, ровно и детенышей моих великолепных. Кажется, вы сейчас едете на пароходе в Бостод. Храни вас Бог, други мои незаменимые.

стр. 102


12 июня.

Про себя лично могу сообщить, что я питаюсь хорошо и чувствую себя так же. Очень бодр и, несмотря на изрядную трепку, почти не устаю. В Берлине мне уже надоело, хотелось бы поскорее в Москву и Питер, посмотреть, что там делается, и определить дальнейшую свою линию. Всеми способами постараюсь уклониться от участия в министерстве и ограничиться организацией внешней торговли и участием в берлинских комиссиях. Совсем уйти от всякой работы сейчас вряд ли допустимо: ведь только от работы всех и каждого, от поденщика до министра, и зависит сейчас спасенье и дальнейшая участь России. Герц и другие немцы (а знакомых у меня теперь 1/2 Берлина во всяких сферах) уговаривают меня тоже не отказываться от работы и взять если не весь комиссариат, то по кр[айней] мере вывозную торговлю. Кстати, Герц очень просил тебе кланяться. Любезен он необыкновенно. Сегодня я опять у него был на званом обеде с 2-3 тремя превосходительствами. Frau Geheimrat на прощанье преподнесла мне пакет с какими-то воротничками и платочками для девчушек. Не знаю уж, будут ли они особенно тронуты этим выраженьем немецкой дружбы, мне же во всяком случае пришлось кланяться и благодарить. Вообще, пока что выхода у нас нет, и придется с немцами кое-какое дело делать, иначе они придут и бесплатно возьмут все то, что сейчас мы еще, может быть, могли бы продать либо им, либо, еще лучше, в Скандинавию. Пока прощай, мой родимый. Как твое здоровье и как ты себя чувствуешь? Очень тебя прошу, мой любимый, крепись как-нибудь, не мучь себя зря разными страхами. Целую тебя крепко-крепко и девочек родимых.

Твой Красин.

N 16.

Воскресенье 16 июня 1918 года

Родной мой Любан и дорогие девочки!

Курьер все еще не едет, и написанные мною письма копятся одно к другому. Моя поездка в Москву тоже день за днем откладывается: очень уж много корней и связей завязалось в Германии, и я не могу вдруг уехать и порвать ряд переговоров. Все же в конце недели думаю уехать. Очень занят, каждый день по нескольку визитов, приемов etc. Вчера нам был устроен всем завтрак у помощника Кюльмана, совсем официально, с участием пары министров и других чиновных людей. Между прочим, я познакомился с датским их послом, т. е. послом Германии в Дании, неким графом Ранцау 43 , довольно культурный немец, его кандидатура одно время выставлялась в канцлеры, но была провалена консерваторами. Мы с ним о многом разговаривали и, между прочим, он предложил, если нужно, свое содействие по исхлопотанию вам разрешения переехать и жить в Дании. Таким образом, я теперь спокоен: если уж очень голодно будет в Швеции, то не через Воровского, так через Ranzau я вас всегда сумею перетащить в Данию, климат которой, впрочем, и Ranzau не очень хвалит. Приехавшие недавно б[ольшеви]ки уверяют, что саботаж интеллигенции сильно сокращается с каждым днем и что, в частности, в инженерских кругах многие ждут моего приезда и примкнут к делу, лишь только их позовут. Даже будто бы Гермаша, кажется, уж на что anti-болыпевик, высказался в этом же смысле. Предложат мне, вероятнее всего, председательство в Высшем сов[ете] нар[одного] хозяйства 44 , что сведется к своего рода диктатуре в экономической], промышленной] и торговой области, в том числе и заграничные все сношения будут в моем ведении, и я не только не буду от вас отрезан, но даже по должности должен буду бывать, может быть, и в Скандинавии. Ну это все видно будет там на месте: возможно, что я и откажусь от такой универсальной должности, ограничившись лишь заграничными] сношениями], хотя тут есть опасность, что все твои благие намерения будут разбиваться о непонимание или неумение вышестоящих инстанций. Похоже, что там так изголодались все [по] делу, что в самом деле есть возможность работы, невзирая на отчаянный развал. Главное дело в ближайшем будущем - это, конечно, установление мира с Германией, т. е. прекращение нападений со стороны немцев. Тут б[ольшеви]ки, по- видимому, тоже не

стр. 103


вполне выдерживают линию и время от времени на местах бьют немецкие войска, а затем за каждый удар получают сторицей. Истерика или даже простое и само по себе естественное негодование - плохие помощники в войне и в дипломатии. Сейчас мы воевать не можем, это надо сознать и восстановлением внутренних сил как можно скорее создать положение, когда можно будет думать и об отпоре. До той поры придется терпеть, может быть, даже и унижения. Плетью обуха не перешибешь.

Пишите подробно, как устроились и как проводите время? Как твое здоровье, большой мой Любан? Как с едой, довольны ли новой учительницей или ее нет с вами? Крепко всех вас целую. Привет Ляле.

Ваш Красин.

N 17.

21 июня 1918 года

Родной мой Любан!

Получил твое первое письмо из Бостода от 18 с[его] м[есяца]. Мои письма к тебе запоздали из-за отсутствия курьера, к[отор]ый только на днях уехал, посылать же по почте я не хотел. Теперь с прошлой недели почта начала принимать русские письма, и вы можете начать посылать письма в Россию через Германию. Другой вопрос, насколько исправно они будут доходить. Послал вам термометры, аспирин и бумагу от моли; еще не получила, справься через Штоля у Циммермана 45 . Пошехонцы курьеры ведь и затерять посылку не дорого возьмут 46 .

С Воровским о Вол[оде] и Нине я перед его отъездом говорил. Кроме того он едва ли уедет из Москвы, не дождавшись меня. Я все не могу закончить дела. Как раз вчера у нас была комиссия в министерстве] иностр[анных] дел с утра до самого вечера, лишь с перерывом на еду. Уехать никак нельзя, дело в общем налаживается, и я, не преувеличивая своих заслуг, могу сказать, что сейчас помог делу. Немцы видят, что и у б[ольшеви]ков есть деловые люди, и, может быть, удастся приостановить дальнейшее наступление. Есть даже надежда на возврат Ростова и части Донецкого района. Тем не менее я решил не дожидаться конца переговоров и уеду, как только будет обеспечен известный минимум. Самому уже хочется поехать в Россию, посмотреть, что можно ли что сделать. Скорее всего возьмусь, м[ожет] б[ыть], за восстановление] сов[ета] народного] хозяйства], чтобы иметь под собой более или менее всю экономику и в первую очередь заграничною] торговлю. Если положение совсем безнадежно, то либо вовсе удалюсь, либо, м[ожет] б[ыть], возьму посольство в Вене или что-нибудь в этом роде, хотя чисто дипломатическая] работа меня меньше привлекает, чем организаторская.

На твой вопрос по поводу Капл[ана] 47 , я бы не советовал тебе путаться в это дело. Оно и неудобно с общей точки зрения, да и в конце концов вряд ли интересно. Я не верю в успех такого рода торговых начинаний в ближайшее время; во всяком случае риск очень велик, и нам вкладывать свои деньги в такое дело вряд ли стоит, а при таких условиях, как ты пишешь, и подавно! Можешь успокоить Капл[ана] в том смысле, что я окажу ему всякое возможное содействие и без непосредственного участия в делах.

Ну вот, мой хорошанчик, пока и все. Надо кончать письмо. Я здоров, чувствую себя очень хорошо, только вот тоскливо, что вас нет поблизости. Не знаешь ли ты адрес Соломона? 48 Он был бы здесь очень нужен, а я не знаю, как с ним снестись. Если до 26-27 узнаешь, то телеграфируй, вероятно, еще телегр[амма] меня застанет. Хочу его устроить в здешнем Генеральном консульстве. Тогда и с Вол[одей] мы бы не зависели от Скандинавии, ибо на худой конец можно бы здесь устроиться.

Детенышей моих родных крепко целую и благодарю за их милые письма. Напишу им, как только будет хоть чуточка свободного времени. Надеюсь, погода у вас улучшится, и вы все, в том числе и ты, мой родной, любимый Любан, будете купаться. Очень вам кланяется Герц. Он и его семья со мною любезны и предупредительны свыше всякой меры.

Крепко вас обнимаю и целую. Ваш папа.

Пишите сюда: Russische Botschaft 49 , мне.

стр. 104


N 18.

26 июня 1918 года

Хорошие мои, родные детки!

Как-то вы поживаете, золотые мои? Соскучился я по всем вам, очень много бы дал, чтобы взглянуть, как вам там живется. Спасибо вам за ваши письма. Пишите еще, пришлите также снимки, если сделали их за это время. Я сижу так долго в Берлине из-за того, что помогаю здешнему нашему послу 50 в его переговорах с Германией. Немецкое правительство, ограбив целый ряд русских городов и деревень, хочет теперь еще заставить Россию платить по всяким старым и новым долгам, хочет дешево купить разные товары у нас, русских. И вот против всего этого нам надо бороться и по возможности выговорить лучшие условия, чтобы хоть как-нибудь облегчить положение. Этим я и занимаюсь, каждый день приходится разговаривать со многими людьми, и немецкий язык мне за тот месяц пришлось основательно припомнить. Живу я в самом русском посольстве, недалеко от Tiergarten'a 51 , но гулять в нем много не приходится: все некогда. Еды здесь вообще-то мало, но русскому посольству дают даже масло и мясо, и в общем мы питаемся хорошо, хотя немец-повар и не особенно вкусно готовит. Сами же немцы едят мало и плохо, но народ они терпеливый и понимают, что в этой несчастной войне можно только терпением и выносливостью взять. Почти все здесь войну ругают и говорят, пора заключать мир, но все-таки все слушаются своего правительства, а оно грабит весь мир и посылает на убой все большие массы людей. Так, должно быть, будет до тех пор, пока даже и немцы не взбунтуются и не сбросят своих правителей, как мы сбросили Николая.

Вы меня спрашиваете, скоро ли в Россию можно вернуться. Думаю, что еще не очень-то скоро, и зиму во всяком случает придется вам пробыть в Швеции. Сегодня я получил телеграмму о приезде Нины. Как эта выдра умудрилась к вам проскочить? Опять на пароходе, что ли? Вы от нее, значит, теперь лучше моего знаете, что делается в России и как там теперь трудно жить. Когда я попаду в Москву, еще неизвестно.

Пожалуй, пробуду тут еще с неделю.

Был я два раза в Целендорфе 52 . Послал вам оттуда три открытки, получили ли их? Zeiendorf сравнительно меньше изменился, чем Берлин: там меньше грязи и разрушений, чем в Берлине. Из-за войны у немцев мало рабочих людей, и некому наводить чистоту, вставлять разбитые стекла или заново красить то, что потрескалось или развалилось. Только все сады разрослись гуще, и многих домов из-за густых деревьев вовсе не видно. Пишите мне, как вы проводите день, а также сделайте снимки, как вы живете, ну, например, как наша милая маманя, золотая моя, пьет утренний чай или раскладывает пасьянс, как вы все обедаете или на прогулке, купании и т. п. Мне очень интересно было бы получить такие снимки. И отдельные морды тоже.

Еще прошу вас очень, детеныши мои, смотрите хорошенько за мамой, не давайте ей особенно беспокоиться или тосковать, не причиняйте ей неприятностей никаких, а напротив, повинуйтесь ей и ублажайте ее всячески. Чтобы к моему приезду она у вас была гладкая и бодрая. Купайте этого Любана, когда вода будет теплая, малому же Любанчишке сделайте в море всенародно вселенскую смазь и жменю всеобщую от моего имени. Учитесь непременно плавать, пользуйтесь случаем. Я здесь заказал для вас довольно много немецких книг, только теперь здесь книг стало мало и пройдет с недельку пока-то их подберут по разным магазинам.

Пришлют книги Штолю, а уж он перешлет их вам. Ну вот, пока прощайте, мои милые. Целую вас каждую крепко, крепко.

Поцелуйте маму и Нину. Кланяйтесь Ляле. Пишите мне еще пока сюда.

Если я даже уеду (о чем вам пошлю телеграмму), то письма мне все равно перешлют в Россию.

Пока вы не получите моей телеграммы об отъезде в Россию, до тех пор адресуйте мне письма и телеграммы просто "Берлин. Русское посольство. Красин", а д-ру Ляндау 53 только уже после моего отъезда.

Целую вас всех. Ваш папа.

стр. 105


N 19.

Берлин, 3 июля [1918 года]

Родной мой, ласковый Любанчик!

Написал тебе несколько писем, но не могу до сих пор отправить за неимением курьера. Неделю назад должен был поехать наш кассир с деньгами, но заболел. Это письмо посылаю через Донна, но так как народ едет не очень надежный, то главную массу писем своих я решил задержать и пошлю их через Стокгольм несколько позже, но вернее будет. Таким же образом пошлю Нинины чулки и юбку, которые ты сунула мне в чемодан при отъезде.

Очень я по тебе соскучился, родимый, любимый мой! Много бы дал поцеловать твою пятнистую морду, приласкать тебя, моего хорошего. Что-то я по старости очень стал приживаться к своему семейству и вот, как останешься один, делается тоскливо. А положение повсюду чем дальше, тем неопределеннее, войне конца краю не видно, и от этого никто не может сказать, куда все мы, собственно, идем и чем это все кончится. Мало вероятия, чтобы этот год принес какое-либо решение, и вообще война все больше и больше превращается в какое-то идиотское соревнование в деле взаимоистребления и самоистощения. В Германии люди уже начинают ходить без белья, а в России скоро позабудут, что такое хлеб. Наши переговоры подвигаются медленно: большая часть немцев склонна оставить нас в покое, меньшая, но более влиятельная - кажется, еще не рассталась с мыслью о походе на Питер и Москву. Которое течение возьмет верх, сказать трудно. Многое зависит от успеха или неуспеха попыток наладить торговлю, но не мало также от действий entente 54 , политика которой сейчас направляется главным образом на то, чтобы втянуть Россию в новую войну. Переговоры в финансовой комиссии мы закончили настолько, что я мог бы недель на 5-6 съездить в Россию, но Иоффе и Москва настаивают, чтобы я остался еще на 1-2 заседания Кюльмановской комиссии, решающей главные спорные политические вопросы. Таким образом, раньше числа 10 июля я едва ли отсюда уеду.

Ну, как же вы живете, мои милые? Как мои обезьяньи мордоны в Бостоде подвизаются? Здесь пошли сплошные дожди, и я за вас уж печалился. В каком виде приехала Нинетта? Где я найду ее вещи? Жива ли Нюша, и что с нашей квартирой? Предполагаю, что ты мне об этом давно написала, но писем нет, очевидно, часть их все же пропадает или запаздывает. Если бы Любан мог писать письма копир[овальным] карандашом с прокладкой синей бумаги, т. е. в 2-х экземплярах], посылая один экземпляр] через Циммермана: так хоть медл[енно], но верно, а подлинник по почте, на ура, дойдет или нет. А то я месяцами буду без известий о вас.

Пока прощай. Целую и обнимаю вас всех крепко-крепко, Людмилона, Катабрашного, Любанчика.

N 20.

9 августа 1918 года

Hotel Kongen af Denmark Kobenhavn 55

Родной мой милый Любан!

Вот мы и опять в разлуке, мой хороший любимый дружочек. Я не знаю, вероятно, во мне есть какой-нибудь конструктивный недостаток, мешающий мне выразить, как я тебя сильно крепко и горячо люблю, или, может быть, я в самом деле неспособен любить так, как это ты себе представляешь и как должен был бы любить тебя тот воображаемый старичишка, за которого ты собираешься выходить "вжамуж". Но, пока его еще нет, тебе все-таки придется удовольствоваться мною, а я по-своему тебя очень люблю, родной мой Любченышек, и ты окончательно слепой, если не замечаешь, что я тебя люблю больше, чем когда-либо кого-либо другого любил. За последние годы наших мытарств, переселений, переездов и проч. к этому присоединяется благодарность и уважение к тебе за работу и тяготу, которую ты так мужественно несешь, и если я тебя иногда жучу за нытье, то это происходит лишь потому, что на основании долголетнего опыта я смотрю на более бодрое и менее требовательное отношение к окружающей действительности как на средство наилегче выкручиваться из всяких испытаний судьбы. Вот и сейчас я тебя очень прошу не впадать в уныние, а напротив - помнить, что наше положение в общем еще очень

стр. 106


благоприятное и, если не случится чего непредвиденного, есть шансы на дальнейшее улучшение и, в частности, возможность совместной жизни или более частых свиданий не отодвигается, а приближается. Будь уверена, я сделаю все возможное, чтобы иметь вас как можно ближе, так как для меня личное счастье без тебя и без детей не мыслимо, а я от него никогда не отказывался и думаю, что смогу его совместить и с общественной работой. Прости, что это письмо пишу кое-как: вагон сильно качает. Я еду в Берл[ин] один: Наде надо сегодня идти в нем[ецкое] консульство для визы, и она выедет завтра с Дорой Моисеевной] 56 и с Мееровичем, а мне ждать в Копенгагене было уже невозможно.

Я постараюсь навести справки насчет квартиры, и Яков Захарович Суриц 57 обещал написать прямо тебе, если будет что подходящее. Его мнение - квартиры 4-5 комн[атные] с удобствами можно иметь за 3-4 тысячи, и он почти уверен, что-нибудь] найдется. Я попрошу Воровск[ого] написать в Стокгольм], чтобы тебе был курьерск[ий] паспорт в Данию и обратно на случай, если ты захочешь посмотреть квартиру. Квартира на Kaffonsgat, 13 кому-то уже сдана или обещана. Воровская говорит, что новая снятая для них квартира имеет 8 комнат и что они могли 1/2 уступить вам - но я не думаю, чтобы тебе такая комбинация улыбалась. Суриц сам легочный и говорит, что климат Копенгагена для него оказался очень благоприятен. Гарин климат ругает гл[авным] образом из-за дождей. Зато в смысле продовольствия и всего прочего здесь сравнительно] со Швецией раздолье, и жизнь на 20-30% дешевле. А главное, близость к Берлину. Людей здесь найдешь не меньше, и будут они наверно не хуже тамошних. Вероятно, и в смысле обучения тут будет не хуже, кажется, даже есть французская школа.

Словом, мне думается, было бы хорошо тебе около 15-20 авг[уста] съездить в Копенгаген на несколько дней, ты бы присмотрелась к городу и, м[ожет] б[ыть], решилась бы поселиться в Дании. Возможно, если я задержусь в Берл[ине], - ты сначала приедешь туда, а затем на обратном пути остановишься в Копенгагене. В Берлин тебе лучше ехать, я думаю, через Треллеборг-Сассниц: посмотри по расписанию. Впрочем, это я еще выясню в Берл[ине]: заезд в Копенгаген], м[ожет] б[ыть], сбережет тебе поездку в Стокгольм, т. е. ты получишь немецкую визу не в Стокгольме, а в Копенгагене. Если удастся найти место в Гутафорсе, то на 1-2 мес[яца] стоит поехать туда, чтобы вопрос о зиме выяснить не спеша, кстати и мои дела за это время более определятся.

Ну пока, до свидания, мой родной. Крепко тебя целую в милые глазки. Ложись раньше спать и попробуй обтираться на ночь, а еще лучше посоветуйся с врачом.

Девочек крепко целую. Черешни мы ели до самого Константинополя. Качает, так что нельзя писать. Нине и Ляле привет. Твой Красин.

N 21.

[До 9 августа 1918 года]

Милый мой Любанчик!

Составь исподволь список всякой посуды и утвари, которая вам понадобится для зимнего житья в Стокгольме. Хотя все цены здесь страшно возросли, все же в Берлине это будет дешевле купить, чем в Швеции. Я полагаю, что мне в конце лета придется, вероятно, быть в Берлине, и я все мог бы закупить и даже, может быть, привезти, так как я надеюсь вырваться на несколько дней к вам в Бостод.

Иоффе очень настаивает на моих периодических приездах, ибо я ему тут сильно помог. И, возможно, если я возьмусь за организацию внешней торговли, то я возьму себе и всю консульскую часть и, следовательно, время от времени должен буду и сюда, и в Скандинавию предпринимать инспекторские поездки.

N 22.

14 августа 1918 года

Милый мой родной Любан! Пишу тебе пару строк в среду, 14 августа, только приехав в Москву.

стр. 107


Выехал я в ночь с воскресенья на понедельник. Доехал отлично, и в 2 ч[аса] дня сегодня мы были в Москве. Общее впечатление - недурное. Москва выглядит чище, чем обыкновенно. Людей меньше, магазины пустоваты, но город имеет совершенно нормальный вид. Был вчера у Красиных, видал Борю. Все они в добром здоровье, питаются с трудом, но все же пока живут ладно. Гермаша был третьего дня здесь и вообще наезжает нередко из Питера. Я, конечно, еще совершенно не осмотрелся и пока больше ничего о Москве не могу написать. Пробуду здесь, вероятно, дней пять-шесть, потом съезжу в Питер. Квартира наша в Царском в порядке, и Нюша, по словам Ге 58 (и Володи), далеко не в таком ужасном положении, как это выходило по словам Нины.

Письмо это посылаю с Иоффе, который сегодня же возвращается в Берлин.

Пора кончать. Крепко вас всех обнимаю и целую. Я здоров, за меня не беспокойтесь, милых детей целую.

Ваш Красин.

N 23.

25 августа 1918 года

Родной мой, любимый Любанаша и милые мои девочки! Третьего дня я приехал в Питер и через родственников Циммермана посылаю вам это письмо.

В Москве я пробыл ровно неделю, сделал за это время много, но зато не имел возможности вам написать больше двух-трех строк. Как уже писал, впечатление у меня неблагоприятное. Город выглядит даже хорошо, и с едой трудно, но люди как-то кормятся, что же касается лично меня, то, благодаря особым условиям, я имел возможность обедать по два раза в день в разных столовых с простой, но домашней едой, не говоря уже о "Праге", где за 50 руб. можно есть, как и за сто марок не поешь в Берлине. В результате все удивляются моей толстой морде и еще не сошедшему Бостодскому загару. (Здоровое место Бостод - я за 3 дня поправился на кило.) Как уже писал, я пока что не беру никаких громких официальных мест и должностей, а вхожу лишь в Президиум Высшего совета народного хозяйства и беру на себя фактическое руководство заграничной торговлей, не делаясь, однако, еще комиссаром промышленности и торговли. Дела непочатый край и сотрудничества для меня и у меня найдется, вероятно, немало. Самое скверное - это война в чехословаками 59 и разрыв с Антантой 60 : Чичерин 61 соперничал в глупости своей политики с глупостями Троцкого, который сперва разогнал, расстроил и оттолкнул от себя офицерство, а затем задумал вести на внутреннем фронте войну. Так как из его генштаба, вероятно, три четверти - предатели, то никто не может предвидеть, чем все это кончится. Хуже всего то, что по мере успехов чехословаков становится труднее сдерживать захватнические стремления немцев и теоретически мыслим такой оборот, что при занятии чехословаками Нижнего немцы ответят на это занятием Питера и Москвы, хотя бы под видом военной помощи, а это, в свою очередь, через два-три месяца приведет к тому, что от всего большевистского правительства оставлен на своем месте будет разве один товарищ Никитич 62 , так как на иные специальности спрос сразу сильно упадет. Будет очень жаль, ибо не только я, но даже Гермаша и многие еще больше правонастроенные люди признают, что путь наиболее здорового и безболезненного развития лежит сейчас для России только через большевизм, точнее, через советскую власть, и победа чехословаков или Антанты будет означать как новую гражданскую войну, так и образование нового германо-антантского фронта на живом теле России. Много в этом виноваты глупость политики Ленина и Троцкого, но я немало виню и себя, так как определенно вижу - войди я раньше в работу, много ошибок можно было бы предупредить. Того же мнения Горький, тоже проповедующий сейчас поддержку большевиков 63 , несмотря на закрытие "Новой жизни" 64 и недавно у него из озорства произведенный обыск 65 . Питер выглядит тоже очень недурно, на улицах полный порядок, даже по случаю бывшей карьеры заведена опрятность и чистота 66 . Правда,

стр. 108


улицы пустынны и весь город имеет вид выздоравливающего больного. Несомненно, худшие времена позади, и если бы не эта чертова война под Казанью, Вяткой 67 и проч., можно было бы спокойно, уверенно рассчитывать на дальнейшее и прочное улучшение. Был я сегодня с Ге в Царском, но неудачно - Нюша уехала, должно быть, в Петергоф, и мы, поцеловав замок, вернулись в город ни с чем. Во всяком случае, квартира в порядке... и я (да и Ге) могу только подивиться тем ужасам, которые нарассказала Нина из Бостода. Вообще очень прошу не верить никаким ерундовым паническим рассказам. Не будь войны на Волге и обусловленной ею продовольственной неурядицы, я не задумался бы вас выписать сюда: настолько велико вообще успокоение и упорядочение всей жизни. В частности, за мое питание не беспокойся, я прекрасно ем и не экономлю в деньгах. Надеюсь в конце сентября или в начале октября с вами хоть ненадолго увидаться и взять тебя с собой на неделю-другую в Берлин. Старый сундук привезу сам: на пароходе его не удалось отправить из-за этого неожиданного отсутствия Нюши. Тороплюсь кончать. Пока прощайте, мои милые. Крепко вас всех целую. Будьте здоровы и благополучны. Пишите через Солом[она] и не беспокойтесь за меня. Дядя Гера крепко Вас целует. От Андрея недавно были хорошие вести. Он ведет трудовую жизнь и намерен вообще осесть на земле, в чем ему можно только завидовать. Крепко целую.

Твой Красин.

М. И. Каплан здравствует, он получил место в комиссариате] торг[овли] и промышленности] пока на тысячу руб., скоро получит прибавку до двух тысяч, будет работать со мной. Привет знакомым.

N 24.

[Ранее 7] сентября 1918 года

Ну, вот уже 3 недели, как я в России. Я успел за это время 9 дней пробыть в Питере, перевидал много людей и сделал порядочно дел.

Пароход с углем, мною законтрактованный, уже выгружается, и в близком будущем предвидятся еще пароходы 68 . Возможно, что мы спасем Питер от замерзания. Созвал совещание по топливу, налаживаем добычу Боровичевского угля и горючих сланцев близ Ямбурга 69 . Вообще дела много, и крайне интересного. Публика буржуазная и инженерская изменила свою позицию, и не только Гермаша, но и Тихвинские 70 , и Названовы 71 и даже Умлины идут в работу, особенно со мной. В общем, картина крайне сумбурная. В низах все еще бродит и бушует революционная тревога; верхи уже пришли к сознанию необходимости созидательной работы, но все это тормозится отсутствием людей, а главное, вновь народившимся бюрократизмом. На местах много людей и людишек, иногда жуликов, еще чаще людей шумных, занятых тем, чтобы придумать себе видимость дела и тем оправдать необходимость своего существования. А как только к такому чиновнику попадает вопрос, требующий какой-либо ответственности, он стремится спихнуть его соседу и отделаться от назойливого просителя. Получается некий автосаботаж, не менее ужасный, чем прошлогодний саботаж специалистов и интеллигенции.

Осложнение и громадный ущерб положительной работе составляет настроение в низах рабочих и местных Совдепов, созданное убийством Урицкого и покушением на Ленина, который, впрочем, поправляется, изумляя врачей живучестью и силой своего организма. Поднялась было волна красного террора, и, хотя большинство Совнаркома против массового террора, тем не менее огульные облавы и расстрелы имели место и, в частности, мне, как особенно заинтересованному в целости технического аппарата, пришлось уже кое за кого вступиться и настоять на освобождении или ускорении расследования. Имеется, видимо, план правых эсеров, направленный против отдельных лиц: Ленина, Троцкого и др., и, конечно, каждый факт белого террора будет вызывать реакцию в виде взятия заложников etc.

Квартиру в Царском разорять жалко, и хранить вещи стоило бы очень дорого. Случайно я встретил в Царском Глазберга (адвокат, имевший дачу

стр. 109


в... 72 ), ищущего комнату, и мы быстро с ним покончили: он берет квартиру с Нюшей до 1 апреля и платит кварт[ирную] плату и жалование Нюше. Все вещи остаются на своих местах, даже письменный стол не надо освобождать. С этой стороны дело вышло удачно. Серого сундука я не мог вывезти, ибо у меня было мало времени (жил я в городе), и такую тяжелую чертовщину некому стащить вниз, погрузить на тачку и свезти на вокзал. Да я и не знаю, стоит ли весь этот сундук вывозить за границу. Если с чехословаками дела поправятся, то я не считаю невозможным ваш возврат в Россию весной или летом, а тогда вам столько белья и платья чего доброго не позволят вывезти, здесь же через год уж и вовсе ничего купить будет нельзя. Цены на все стоят прямо смехотворные, и рубль упал не то до гривенника, не то до пятака. Вчера я постригся и побрился - 7 рублей. Сегодня купил себе кожаный картуз - 80 рублей, обед в "Праге" 40 рублей и т. д. Проезд в трамвае 60 копеек, фунт телятины 30 руб. и т. д. в том же духе. Жить вам здесь в данное время было бы, по-моему, абсолютно невозможно. Еще один я в казенных столовых могу прокормиться даже очень хорошо, но вести свое хозяйство - вещь почти невозможная. Красины живут лишь тем, что удается всякими правдами и неправдами покупать или привозить из провинции.

7 сентября 1918 года.

Родной мой Любченышек и малые девчушки! Скучно мне без вас, мои золотые! Как-то вы там живете-поживаете без своего папани? Получил телеграмму вашу о том, что до 1 октября остаетесь в Бостоде ждать виллы, снятой в Stoksund'e. Почему же расстроилась комбинация с Гутельфорсом? Впрочем, очевидно, вы решили, что на один месяц уже не стоило переезжать и раз явилась возможность устроиться близ Стокгольма, то, конечно, ее надо использовать. Как удалось еще найти квартиру? Или помог тут Линдбром?

Что касается меня, то я живу в "Метрополе" 73 , пока во временном номере - одна комната и спальня с ванной. Но это мне мало, сейчас подыскивают большее помещение. Гуковский предлагает поселиться в частной квартире у его знакомых, но я еще не видел и не знаю, как решу. "Метрополь" удобен своими телефонами, центральным] отопл[ением] и центральным положением. Возможно, что я возьму и то и другое, чтобы на частной квартире быть абсолютно свободным от каких-то посещений. Во всяком случае, будьте спокойны за меня: по части еды и всего прочего я устроился недурно и в моем исключительном положении смогу доставать необходимое. Отношение ко мне со стороны всех властей сейчас самое предупредительное, все предложения проходят с легкостью, и, видимо, есть стремление создать условия, удерживающие меня при работе. Ленина после выстрелов я еще не видел. Одно время боялись за его жизнь, но сейчас он поправляется с быстротой, изумляющей врачей. Многих эти выстрелы перевели на его сторону, и даже публика далекая от б[ольшевик]ов высказывала часто: была бы беда, если бы Ленина убили. Так оно и есть при современном положении, ибо он все же становой хребет во всем этом хаосе. Ну, да эти все новости вы узнаете от Гуковского, с которым шлю это письмо.

Пока до свидания. Родной мой Любан, напиши мне, как твое здоровье и, Христа ради, берегись, посоветуйся с доктором и делай все, что он велит. А вам, Людмила, Катя и Люба, поручаю маму беречь и не позволять ей себя утомлять или тосковать. Крепко вас, родных, целую, также Нину и Володю. Привет Ляле.

Ваш Красин.

N 25.

Москва, 23 сентября 1918 года

Милый мой родной Любченышек! Я был сегодня очень обрадован получить твое письмо от 30 августа. Хоть и с большим опозданием, но все-таки подлинное твое письмо, а не коротенькая телеграмма через С[...] 74 . Я стараюсь чаще телеграфировать, и во всяком случае Берзин 75 почти ежедневно знает о моем существовании.

стр. 110


Пишу, конечно, мало, так как занят, разумеется, очень. Чувствую себя великолепно: кровяные шарики в движении. Работы много, разнообразной и широкой, и, когда она спорится, получается ощущение, точно стоишь около большого горна и молотком куешь кусок стали, искры так и летят во все стороны. Если чертовы чехословаки или наши - хуже всяких врагов - друзья-немцы не испортят нам обедни каким-либо неожиданным условием, то натворим немало заметных дел и, пожалуй, возврат к старому ни при каких условиях уже не будет возможен.

Успокою тебя прежде всего насчет нынешних условий моего существования. Живу я в Метрополе в хорошей комнате, а на днях переезжаю в целые апартаменты: 3 комнаты, ванная и передняя, тут же в "Метрополе" совершенно министерское помещение. Обедаю 2 раза в день, около половины первого и в 5-6 часов, утром в ВСНХ и потом в Кремле, куда попадаю к 5 часам. Обеды приготовлены просто, но из совершенно свежей провизии и достаточно вкусно. Жалко лишь, что дают сравнительно много мяса, но этого здесь избежать сейчас вообще невозможно. Имею автомобиль, очень хороший, жалко лишь, что с бензином день ото дня становится труднее и скоро мы, вероятно, встанем, как шведы в Стокгольме. Впрочем моя вся ходьба из "Метрополя" до Больш[ого] Златоустинского пер[еулка] (близь Лубянки) и затем обратно и до Кремля.

Выезжать в другие места приходится редко, ибо тут все сконцентрировано.

Дела конечно очень много, но как-то легко работается, нет этой вечной заботы о сведении концов с концами, которая за последние годы так отягощала сименсовских и барановских директоров. Конечно, у большевиков (или, как теперь все более привыкают говорить, коммунистов) бюджет в смысле дефицита даст сколько угодно очков вперед всем обанкротившимся предприятиям, но в конце концов все воевавшие и воюющие государства в своих бюджетах катятся в какую-то пропасть и, конечно, не нашему поколению придется распутывать эту путаницу. Отсюда несомненная легкость духа и некоторая беззаботность насчет равновесия бюджетов, свойственная сейчас, впрочем, даже таким аккуратным финансистам, как немцы.

Там тоже в сущности печатают бумажные деньги сколько влезет, и при посредстве их машина как-то приходит в движение. После убийства Урицкого и покушения на Ленина пережили и еще переживаем полосу так наз[ываемого] Террора, одного из бессмысленнейших противоречий необольшевизма.

Расстреляно в Москве и Питере, вероятно, около 600-700 человек, на 9/10 случайно агрессивных или заподозренных в принадлежности к правому [э]с[е]рству или контрреволюции.

В среде рабочих и в провинциальных совдепиях эта волна прокатилась целым рядом безобразных явлений, как выселение буржуазных или просто интеллигентских элементов из квартир, вселением чужих, "уплотнением", беспричинными арестами и пр. и пр. Мне лично пришлось за это время не менее 30 разных инженеров вызволять из кутузки и полностью посейчас еще не всех выпустили. Работе это конечно страшно мешает, но поделать против стихии ничего невозможно, и эту полосу тоже надо изжить.

Нет, миланчик мой, я все думаю, как хорошо, что тебя здесь нет: тебе такие переживания были бы особенно тяжелы, да и ребятам это ни к чему. Пожалуйста, не делай из этого вывода, что я хочу вас там на веки вечные оставить. Напротив. Во- первых, я уверен, что не за горами время, когда в Европе начнется собственная совдепия, а это будет куда похуже нашего. Во-вторых, надо детям привыкать к тому новому укладу жизни, в котором им придется жить. Поэтому, как только "военное" положение у нас хоть несколько окрепнет, а главное, паек хлебный фактически дойдет хотя бы до трех четвертей фунта, я сейчас же вас выпишу. Пока что, други милые, сидите там и не беспокойтесь за меня, я живу в хороших условиях, и ничего со мной случиться не может. Работаю тоже с расчетом не надрываться и не чувствую ни малейшего утомления. В октябре собираюсь за границу, конечно, ненадолго, так что ты уж, Любан, на меня не ворчи.

стр. 111


Ну пока, прощайте мои родные, милые. Крепко вас всех целую. Как то вы устроитесь на новых местах. Пишите мне почаще и телеграфируйте через С[...]. Должен кончать письмо, так как приходят разные люди разговаривать.

Крепко-крепко всех целую.

N 26.

24 октября 1918 года

Родной мой золотой Любченышек и милые мои дети! Если бы вы знали и видели, как я по вас по всех скучаю, истосковался. Писем от вас почти не имею, да и вы мои едва ли исправно получаете: при этой неразберихе и окольных путях многое в пути теряется. Гуковского по пути в Ревель немцы обыскали из-за какой-то перебранки по поводу ехавших на одном пароходе с ним русских беглых пленных и при этом отобрали письма. Так я от вас ничего и не получил. Последняя телеграмма была от 12-го.

Ну, я живу тут по-прежнему, и самое, конечно, главное в моей жизни - работа, еда и сон. Больше почти ничего: за день так устанешь, что мыслит голова мало, да и к лучшему, иначе я еще больше бы по вас тосковал. Питаюсь я хорошо, как и раньше, и на этот счет ты, родной мой Любан, не беспокойся. Единственный дефект в том, что относительно много мяса приходится есть, но, в России живя, это уже неизбежно. Живу в "Метрополе", квартира отличная, если будут топить достаточно, то и с этой стороны я устроен. Чувствую себя очень хорошо, не устаю и никаких вообще дефектов в себе не замечаю. Неправильностей с сердцем уже несколько месяцев вовсе не было, и я склонен думать, что вся эта история была у меня не органической, а явилась результатом той стрептококковой ангины, которой я заболел в Москве в 1914 году, когда хоронили бабушку. Очевидно, продолжительный отдых в Стокгольме и жизнь у вас под крылышком тоже сыграли свою роль.

Ну, а как быстро меняются события и какой величины мировую катастрофу мы переживаем?! Прямо невероятна быстрота, с которой полетела Германия в пропасть. Воображаю, как горд и доволен мышонок!

Рушится целый мир, и к старому возврата нет, даже если бы старым силам мира и удалось еще на время победить Великую Революцию. Все сведения из Германии подтверждают, что там начался развал совершенно того же характера, как у нас в пору развала армии в 1917 году. Таким образом, в этом пункте пророчества Ленина, хотя и с опозданием на несколько месяцев, оправдаются. Сейчас пришло известие, что Либкнехт 76 освобожден. Прямо невероятно для Германии. Теперь вопрос, когда оправдается такое же предсказание и в отношении Антанты. Будет ли ему предшествовать "победа до конца" и в связи с нею подавление революции в России или "передышка" дотянет до капитуляции не только Вильгельма [II] и Карла 77 , но и Вильсона, Ллойд Джорджа и Клемансо. Предсказывать трудно, но мне все-таки думается, едва ли все так гладко во Франции, и в Англии, и особенно в Италии. Как ни велик соблазн "победы до конца", все так истощены и так безбожно устали, что и победители, чего доброго, так же лопнут во время победы, как и побежденные.

Да! Трудные, трудные еще предстоят нам времена. Ты вот, Любан, в претензии на меня, что я сюда поехал, а мне думается, я поступил правильно, и помимо субъективного сознания обязательности принять участие в этой работе, это надо сделать уже хотя бы потому, что в этом слагающемся новом надо завоевать себе определенное место, и не только себе, но и вам всем, а для этого приходится работать. Ты не бойся, я меру знаю и буду ее соблюдать, тяжелее всего разлука с вами, мне так хорошо жилось вместе, но это надо преодолеть. Как дальше пойдут события, трудно предвидеть, одно ясно, вам сюда возвращаться еще не время, слишком не устоялась жизнь, и существовать здесь семьей было бы прямо-таки невозможно. Сдвинулось с петель все наше старое устройство и жилье, самые неоспоримые понятия, права, привычки опрокинуты, и множество людей как раз из нашего круга стоят в недоумении перед обломками своего вчерашнего благосостояния, зажиточности, комфорта, удобств, элементар-

стр. 112


ных благ. Те, кто пережидают эту бурю за рубежом, едва ли правы, так как тем труднее им потом будет привыкнуть к новым условиям. Конечно, жены и дети, кто могут, лучше должны быть избавлены от этих трудных переходных переживаний, но нам надо работать и бороться не только за общие цели, но и за свою личную судьбу. У меня была мысль при ближайшей поездке за границу взять тебя сюда с собой на побывку, чтобы ты посмотрела, как сложна и какая иная стала тут жизнь, но я не знаю, следует ли даже это делать, и, пожалуй, спокойнее будет тебе, милый мой, посидеть в Стокгольме. Ну, да об этом мы еще поговорим. Когда я поеду в Берлин, еще не знаю. У меня очень много всякого дела, не отпускающего отсюда, кроме того, есть разные причины, по которым лучше не слишком торопиться, и как ни хотелось бы мне вас скорее всех обнять, придется потерпеть до конца ноября, а может быть, и до декабря.

Теперь о делах. Квартиру в Царском я передал до апреля Глазбергу по своей цене с Нюшей, что надо считать, по нынешним временам, Божьей благодатью. Все у нас цело пока и благополучно. Как дальше будет, конечно, трудно сказать. Посылаю тебе, миланчик, бумагу комиссара финансов о выплате тебе денег с 15 августа по 3 тысячи р[ублей] в месяц. Значит, за август - 1500, за сентябрь - 3 тысячи и за октябрь - 3 тысячи. Должны, судя по тексту письма, выплатить по казенному курсу, то есть около 7500х2 = 15.000 крон. Это было бы неплохо. Только в скором времени хотят Воровского и всех заграничников сократить, и не будут считать крону по 52 коп., тогда и твои 3000 рублей сморщатся соответственно, вероятно, до 3000 крон.

Поэтому не зевай и хоть за эти-то месяцы получи с них по хорошему курсу. Я здесь оставляю себе по 1000 р[ублей] в месяц, этого мне хватит вполне, принимая во внимание сравнительно льготные цены на квартиры и в наших столовых. Четыре тысячи в месяц - это в советской республике почти что невиданная сумма. Но все же, миланчик, с деньгами будь поосторожнее, неизвестно еще, что всех нас ждет впереди. Письмо это тебе передаст товарищ Шейнман 78 . К нему относись с полным доверием, хотя, как коммунист, он, вероятно, не особеннно подойдет к окрестностям. В частности, он довольно отрицательно относится к Циммерману, считая его никаким консулом, но и Воровского он считает тоже никаким послом, и в этом, конечно, имеется своя доля правды. Пока, родные мои, прощайте. Как вы, детки мои милые, поживаете? Милый мой Людмилан, я очень был тронут твоим письмом Авелю, что ты писал, что Россия - самая большая, самая хорошая, самая добрая страна в мире. Оно хоть и не совсем так, но должна быть и будет такой. Как ты, мой котик, поживаешь? Много ли у тебя работы, играешь ли на рояле? Про Любана малого тут прошел слух, будто он не всегда слушается наставников. Могу ли я этому поверить, такая ведь скромная, смирная и тихая всегда была милая моя дочка! Крепко-крепко вас целую. Ваш Красин.

N 27.

16 декабря 1918 года

Пишу, пользуясь свободным временем, в приемной в ожидании открытия заседания. Сегодня посылаю вам телеграмму относительно хлопот по поводу разрешения моего въезда в Стокгольм. Я еще не знаю наверное, удастся ли мне отсюда вырваться на Рожд[ество], но имею некоторую надежду и во всяком случае при малейшей возможности к вам приеду, так как, понятно, страшно соскучился.

Прошение в Шведское консульство я уже подал, и они-то мне и посоветовали просить содействия Ашберга 79 и Линдброма для вящего ускорения дела.

У нас здесь все идет по-старому. Б[ольшеви]ки твердо держат власть в своих руках, проводят энергично множество важных и иногда нужных реформ, а в результате получаются одни черепки. Совершенно как обезьяна в посудной лавке. И грех, и смех. Греха, впрочем, больше, так как разрушаются последние остатки экономического и производственного аппарата, и возможности бороться с разрухой суживаются до минимума. Ну да надеюсь, обо всем этом поговорим при свидании подробно.

стр. 113


Целую вас крепко, крепко, мои родные, миленькие.

Будьте здоровы и веселы. До скорого м[ожет] б[ыть] свиданья.

Ваш Красин и папа.

N 28.

[Конец ноября 1918 года]

Ну, родные мои, как же вы-то там живете? Сегодня из Берлина есть телеграмма, будто немцы согласны на восстановление дипломатических отношений 80 . Я еще не хочу верить такому счастью, потому что это дало бы нам возможность опять более или менее регулярно получать письма и если железнодорожное движение не будет нарушено, то, может быть, в декабре мне удалось бы съездить к вам на побывку. К этому сейчас сводятся все мои мечтания, и наибольшее мое счастье заключается в том, чтобы быть с вами, родные вы мои морды! Напишите мне ваш точный адрес, а то я и письмо не знаю, куда вам адресовать. Пошлю его через Ашберга. Он, верно, знает ваш адрес и, как европеец, не захалатит письма, как это может случиться в посольстве. Адрес посольства тоже мне неизвестен, и через Володю письмо направить тоже нельзя.

А Жоржик-то наш остался в революционном Гамбурге, и немецкое правительство не могло его выставить. Еще чего доброго окажется там губернатором или президентом 81 .

Ну, пора кончать! Пишите мне, мои милые. Здоровы ли вы, все ли у вас есть, не будет ли вам холодно в этой прекрасной вилле? Думаю, что американцы скоро должны будут подвезти вам хлеба, и жизнь, может быть, немного полегчает. Целую вас всех крепко, милые мои Любушка, Людмила, Катя и Люба. Поклон Володе, Любе и Ляле. Пишите мне, ведь оттуда через шведов всегда есть оказии: они ездят в Россию постоянно и на пароходах, и через Финляндию. Еще раз вас обнимаю. Храни вас господь.

(Продолжение следует)

Примечания

1. Соломон Георгий Александрович (1868-1934) - меньшевик. В первые годы большевистской власти был на дипломатической службе (первый секретарь полпредства РСФСР в Берлине, консул в Гамбурге. В 1919--1920 гг. работал в Наркомвнешторге. В 1920-1921 гг. торгпред в Эстонии, в 1921-1923гг. работал в Лондоне в АРКОСе. В 1923г. эмигрировал. Жил в Брюсселе. Автор мемуаров "Среди красных вождей" (2 тт., 1930; российское издание: М. 1995.)

2. Имеется в виду проект шведского банкира Ашберга, "зарезанный" В. И. Лениным.

3. Красин участвовал в переговорах о заключении мирного договора с Германией в Брест-Литовске в качестве советника экономической и финансовой комиссии. Это был его первый опыт официального сотрудничества с большевистскими властями России.

4. Два слова затерты и не поддаются прочтению.

5. Речь идет о Гуковском Исидоре Эммануиловиче (1871- - 1921)-социал-демократе с 1898 года. В 1917 г. Гуковский был казначеем ЦК большевистской партии. В 1918 г. заместитель наркома, а затем нарком финансов. Был обвинен в неразборчивых связях и денежных растратах и снят с поста наркома. После этого был назначен полпредом РСФСР в Эстонии. После смерти Гуковского выяснилось, что он депонировал на свое имя крупные денежные суммы в эстонских банках. Попытка М. И. Литвинова получить эти деньги окончилась безрезультатно.

6. Ася - дочь С. Б. Лушниковой, сестры Л. Б. Красина.

7. Видимо, идет речь о потомке, возможно, сыне известного русского историка Н. П. Павлова-Сильванскоо (1869-1908).

8. Шатурская государственная районная электростанция (ГРЭС) была построена в соответствии с планом ГОЭЛРО в полном объеме лишь в 1933 году. Работала на мазуте. Эта первая очередь ГРЭС была демонтирована в начале 60-х годов, и были сооружены 2-я и 3-я очереди.

9. Речь идет о Енукидзе Авеле Сафроновиче (1877-1937) социал-демократе с 1898 года. С 1918 г. Енукидзе был секретарем Президиума ВЦИК, в 1923-1935 гг. секретарем Президиума ЦИК СССР. В 1935 г. был обвинен в моральном разложении и причастности

стр. 114


к так называемому "кремлевскому заговору". В марте- мае 1935г. был председателем ЦИК Закавказской СФСР. В том же году исключен из партии. В 1936 г. был недолгое время директором Харьковского областного транспортного треста. Арестован во время "большого террора" и расстрелян без суда.

10. Речь идет о Либермане Семене - лесопромышленнике, сотрудничавшем с советскими властями. Либерман был директором Пермолеса, треста Северолес. В начале 20-х годов работал в советском торговом представительстве в Лондоне. В 1926г. эмигрировал. Выпустил книгу "Building Lenin's Russia" (Chicago. 1945), частично посвященную деятельности Красина.

11. Название неразборчиво.

12. Классон Роберт Эдуардович (1868-1926) - ученый- электроэнергетик. В 1914 г. предложил гидравлический способ добычи торфа. Строитель ряда электростанций, в том числе первой электростанции на торфе близ Ногинска. Красин поддерживал с Классоном дружеские связи со студенческих лет.

13. Речь идет о Г. А. Соломоне (см. примеч. 1).

14. Freecost (англ.) - бесплатно.

15. Герц - немецкий знакомый Красина, тайный государственный советник. Видимо, незадолго до поездки Красина в Германию Герц снабдил его неким документом, удостоверявшим деловой характер визита и лояльное отношение советского деятеля к Германии.

16. Штеттинбангоф - вокзал в Берлине.

17. Григорий Таубман - друг и врач семьи Красиных.

18. Так в письме.

19. Иоффе Адольф Абрамович (1883-1927)- социал-демократ с конца XIX века. Член большевистской партии с 1917 года. В 1918 г. был председателем, а затем членом советской делегации на переговорах о мире в Брест-Литовске, затем полпред в Берлине. В 1922- 1924 гг. полпред в Китае, в 1924- 1925 гг. в Австрии. Участник "новой оппозиции" 1925 г. и объединенной оппозиции 1926-1927 гг. Покончил жизнь самоубийством, оставив предсмертное письмо, разоблачавшее сталинское руководство.

20. После подписания Брестского мирного договора 3 марта 1918 г. германские войска заняли территорию Украины, получившей формальную независимость. 28 апреля в Новочеркасске открылся "Круг спасения Дона" в составе представителей станиц и казачьих ополчений. Было провозглашено создание Всевеликого войска Донского, его атаманом был избран генерал-лейтенант П. Н. Краснов. Краснов тесно сотрудничал с командованием германских войск, которые в конце апреля 1918г. вступили в Ростов. Фактически немецкое командование контролировало политику новочеркасских властей, официально признав Донскую республику, как стали называть область Всевеликого войска Донского. Что же касается угрозы Баку, то имеется в виду угроза со стороны союзника Германии - Турции и находившихся на ее территории германских вооруженных сил. Германские войска были выведены с территории России после окончания мировой войны.

21. Untergrundbahn (нем.) - метрополитен.

22. Сименс Вильгельм (1855-1919) - германский инженер и промышленник, сын и наследник основателя фирмы "Сименс и Шуккерт" Эрнста Вернера Сименса.

23. Frau Geheimrat (нем.) - госпожа тайная советница.

24. Бакфиш (backfisch) - нем., англ. девочка-подросток.

25. Название острова не поддается прочтению.

26. Эрцбергер Матиас (1875-1921) - германский политический деятель, член правительства в апреле - ноябре 1918 года. Подписал от имени Германии Компьенское перемирие 1918 г. со странами Антанты. В 1919-1920 гг. министр финансов. Убит членами германской террористической правой организации.

27. Людендорф Эрих (1865-1937) - германский генерал, фактически руководивший военными действиями на Восточном фронте в 1914-1916 гг. и всеми вооруженными силами Германии в 1916-1918 годах. Вместе с А. Гитлером был руководителем "пивного путча" в ноябре 1923 г. в Мюнхене.

28. Выпущенные в обращение в 1918 г. "совзнаки" в связи с сокращением товарооборота и инфляцией упали в ценности к 1921 г. более чем в 80 раз.

29. Всеобщая компания электричества (АЭГ) - германский электротехнический концерн. Основан в 1882 г. в Берлине Эмилем Ратенау. Один из крупнейших мировых концернов в области радиоэлектроэнергетики. В настоящее время существует группа АЭГ - Телефункен.

30. Весной и летом 1918г. германское командование предприняло четыре наступления на территории Франции. Немецким войскам удалось продвинуться вперед, но стратегического

стр. 115


успеха они не достигли. Германские вооруженные силы были измотаны, что позволило войскам стран Антанты перейти в решительное контрнаступление, приведшее к поражению Германии в войне.

31. Unter den Linden - одна из центральных улиц Берлина.

32. Имеется в виду ресторан в Берлине.

33. Имеется в виду германо-российская комиссия, создание которой было предусмотрено Брестским миром. Летом 1918 г. взамен этой комиссии были образованы две - финансово- экономическая и политическая. Красин участвовал в работе обеих комиссий и возглавлял советскую часть в финансово- экономической комиссии.

34. Речь идет о Дунаеве, жившем в Нью-Йорке.

35. 1 февраля 1917 г. Германия вторично (первый раз это было сделано в феврале 1915г. и приостановлено через несколько месяцев) объявила Великобритании "неограниченную подводную войну". В течение февраля- апреля 1917г. германские подводные лодки уничтожили свыше 1000 торговых судов союзников и нейтральных стран. Однако "неограниченная подводная война" не достигла ожидаемого результата. Антанте удалось снизить потери судов, а блокада Германии вызвала голод в стране. Объявление "неограниченной подводной войны" ускорило вступление в войну США 6 апреля 1917 года. См. ШАЦИЛЛО К. Ф. США и подводная война Германии в 1914-1918 годах. - Вопросы истории, 1996, N 7.

36. Имеется в виду правительство Скоропадского на Украине. Скоропадский Павел Петрович (1873-1945)- генерал- лейтенант российской армии. В 1918 г. гетман Украинской державы, созданной при опоре на германские вооруженные силы. В 1919 г. эмигрировал в Германию. Погиб во время авиационного налета. См. ПАПАКИН Г. В. Павел Петрович Скоропадский. - Вопросы истории, 1997, N 9.

37. Кюльман Рихард (1873-1948) - германский дипломат. В 1904-1909 гг. поверенный в делах в Танжере, в 1909-1914 гг. советник посольства в Лондоне, в начале первой мировой войны служил в Стамбуле. В 1915-1916 гг. посланник в Гааге, в 1916-1917 гг. посол в Стамбуле. В августе 1917 - июле 1918 г. статс-секретарь Министерства иностранных дел (заместитель министра).

38. Спа - бальнеологический курорт в Бельгии, в северных предгорьях Арденн.

39. Боржоми - город в Грузии, на реке Кура. Бальнеологический и климатический курорт. Виши - бальнеологический курорт в Центральной Франции. В 1905г. Красин встретился в Виши с миллионером С. Т. Морозовым, финансировавшим ранее большевиков, который к этому времени был лишен родными права распоряжаться капиталами семьи. Почти сразу после встречи был обнаружен труп Морозова, покончившего самоубийством или убитого. Есть серьезные подозрения, что Красин был убийцей Морозова.

40. Имеется в виду персонаж сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина "Бедный волк".

41. Выше речь идет о намерениях Германии, сформулированных Людендорфом.

42. Так в тексте. Очевиден иронический смысл.

43. Ранцау (Брокдорф-Ранцау) Ульрих (1869-1928)- германский дипломат, граф. В 1897- 1901 гг. секретарь германского посольства в Петербурге, затем в Вене. В 1909- 1912 гг. генеральный консул в Будапеште, в 1912-1918 гг. посол в Копенгагене. С декабря 1918 по июнь 1919 г. министр иностранных дел. Руководитель германской делегации на Парижской мирной конференции 1919-1920 годов. Выступил против подписания мирного договора 1919 года. В 1922-1928 гг. посол Германии в СССР.

44. Высший совет народного хозяйства (ВСНХ) - центральный орган по управлению народным хозяйством, главным образом промышленностью, в Советской России, а затем СССР в 1917- 1932 годах. В январе 1918 г. по предложению Красина при ВСНХ был образован Совет экспертов, в который вошли представители технической интеллигенции. В августе 1918 г. Красин стал членом президиума ВСНХ.

45. Циммерман - киноактер, советский торговый агент в Швеции в 1917-1918гг., затем советский консул в Берлине.

46. Имеются в виду бюрократы и безответственные лица. От названия и содержания произведения Салтыкова-Щедрина "Пошехонская старина".

47. Каплан М. И.- сотрудник Наркомата торговли и промышленности.

48. Я получил уже Соломонов адрес. - Примеч. Красина. Имеется в виду адрес Г. А. Соломона.

49. Russische Botschaft (нем.) - российское посольство.

50. Речь идет о А. А. Иоффе.

51. Tiergarten (Тиргартен) - парк в Берлине.

стр. 116


52. Целендорф - пригород Берлина, где жил Красин до отъезда в Россию в 1912 году.

53. Ляндау Л. Г.- сотрудник ВСНХ. В 1918 г. вел переговоры о сотрудничестве с германской химической фирмой ИГ Фарбениндустри. В начале 20-х годов член Главного концессионного комитета ВСНХ.

54. Entente (фр.) - Антанта.

55. Название гостиницы в Копенгагене (дат.).

56. Дора Михайловна - жена В. В. Воровского.

57. Суриц Яков Захарович (1882-1952) - участник социал- демократического движения в России. Член Бунда в 1902-1903 гг., затем меньшевик. После Октябрьского переворота стал большевиком. Был на дипломатической службе (полпред в Дании, Афганистане, Норвегии, Турции, Германии, Франции). Во время второй мировой войны консультант Наркоминдела. В 1946-1947 гг. посол СССР в Бразилии.

58. Ге - Г. Б. Красин.

59. Речь идет о вооруженном выступлении Чехословацкого корпуса (около 45 тыс. человек).

60. После высадки британских войск в Архангельске и Мурманске в начале августа 1918г. ВЧК 4 августа арестовала в Москве около 200 британских и французских граждан. Британское представительство в Москве во главе с Р. Б. Локкартом было закрыто. После убийства Урицкого и покушения на Ленина 30 августа был совершен налет на британское посольство в Петрограде. Военно-морской атташе капитан Ф. Н. А. Кроми пытался оказать сопротивление и был убит, документация посольства захвачена. 3 сентября в Москве был арестован Локкарт. Вскоре состоялся суд над Локкартом и другими британскими представителями, которые были приговорены к расстрелу. В начале октября состоялся фактический обмен приговоренных на большевистского деятеля М. М. Литвинова, которого задерживали в Великобритании.

61. Чичерин Георгий Васильевич (1872-1936) - социал- демократ с 1905 г., меньшевик. С 1918 г. большевик. В 1918- 1930 гг. нарком иностранных дел РСФСР, затем СССР.

62. Никитич - подпольный псевдоним Красина с 1890г., со времени его участия в социал-демократическом рабочем союзе (группе Бруснева).

63. Горький начал поворот от резкой критики большевиков к их поддержке летом 1918 года. В конце июня его сын Максим писал Ленину: "Папа начинает исправляться - "левеет"" (ВАКСБЕРГ А. Гибель Буревестника. М. 1999, с. 49). Переход завершился после покушения на Ленина 30 августа, когда Горький (он жил тогда в Петрограде) послал Ленину телеграмму сочувствия, а затем, посетив Москву, навестил его. Ваксберг с полным основанием полагает, что в основе этого перехода лежал тот факт, что Горький, "жесткий прагматик по самой своей сути... не мог не считаться с тем, что стало уже для всех очевидным: большевистская власть устояла... надо к ней приспособиться" (там же, с. 48).

64. "Новая жизнь" - ежедневная газета меньшевиков- интернационалистов и группы писателей. Издавалась и финансировалась Горьким. Газета выходила с апреля 1917 г., в июле 1918 г. была закрыта большевистскими властями.

65. Обыски в квартире Горького на Кронверкском проспекте по распоряжению петроградского диктатора Зиновьева проводились два раза. В первый раз искали склад оружия, но обнаружили лишь коллекцию старинного оружия. Именно об этом обыске идет речь в письме. В 1920 г. особое внимание при обыске было уделено комнате М. И. Закревской, секретаря и любовницы писателя. По поводу первого обыска Горький рассказывал позже американцу А. Кауну: "За нашим столом в Петрограде всегда было 25-30 человек. Однажды вечером появился взвод красноармейцев, искавших бомбы. Солдаты были голодны. Мы тоже, таково было время. Но случилось так, что как раз в 8 вечера этого дня приятель принес нам великолепный картофель, свеклу, три озерных белорыбицы и хороший ломоть сала... Мы поспорили с солдатами по поводу глупого поиска бомб в моем жилье, но при виде сковородки они потеряли речь. "Садитесь, ребята!" Они сели, даже их руководитель. Маленький водевиль. Это время было все смесью трагедии с водевилем" (KAUN A. Maxim Gorky and His Russia. N.Y. 1931, p. 495).

66. Смысл неясен.

67. Имеются в виду военные действия против Чехословацкого корпуса.

68. Летом 1918 г. Красин подписал соглашение с Министерством торговли и промышленности Германии о поставке в Россию 100 тыс. тонн немецкого угля и кокса в обмен на лен, пеньку и другие товары.

69. Речь идет о небольших залежах угля в районе г. Боровичи Новгородской области, добыча которого была сочтена нецелесообразной, и месторождении фосфоритов под Петроградом в районе г. Ямбурга (с 1922 г. Кингисепп). Разработки начались только в 1963 г. открытым способом.

стр. 117


70. Тихвинский Михаил Михайлович (псевдоним "Альфа") - профессор, химик. Во время революции 1905-1907 гг. сочувствовал большевикам, участвовал в их Боевой технической группе, руководимой Красиным, выполнял задания по изготовлению взрывчатых веществ. Позже отошел от революционной деятельности. После Октябрьского переворота большевики пытались привлечь его к сотрудничеству, но без успеха. Тихвинский был арестован в Петрограде в связи с провокационным "делом Таганцева" в 1921 г. и расстрелян.

71. Названов Михаил - инженер, школьный товарищ Ленина. Сотрудник Наркомата внешней торговли. По свидетельству А. Д. Нагловского, он был обвинен в участии в так называемом "заговоре Таганцева" в 1921 г. и арестован. Названову грозил расстрел. Вслед за ним были арестованы несколько десятков инженеров, техников и служащих Наркомата внешней торговли. Красин вступился за многих из них. Названова и еще несколько человек удалось спасти (А. Н. Леонид Красин. - Новый журнал, 1966, N 82, с. 217-218).

72. Слово написано неразборчиво.

73. "Метрополь" - фешенебельная гостиница в Москве. В 1919-1920гг. в этой гостинице находилась резиденция Красина в качестве наркома торговли и промышленности, председателя Чрезвычайной комиссии по снабжению армии и наркома путей сообщения. В этой же гостинице в 1918-1921 гг. размещался Наркомат иностранных дел.

74. Слово не читается. Видимо, имеется в виду Соломон.

75. Берзин (Зиемелас) Ян Антонович (1881 1938) - социал- демократ с 1902 года. В 1919г. был наркомом просвещения Латвийской Советской Республики. В 1919-1920 гг. секретарь Исполкома Коминтерна. Затем на дипломатической работе (полпред в Финляндии и Австрии). Арестован во время "большого террора" и расстрелян без суда.

76. Либкнехт Карл (1871 -1919) - социал-демократ с 1900 года, в 1912-1916гг. депутат Рейхстага. Один из руководителей леворадикального течения в Социал-демократической партии; вместе с Р. Люксембург был организатором "Союза Спартака". Один из основателей Коммунистической партии Германии на рубеже 1918-1919 годов. В январе 1919 г. убит правыми офицерами.

77. Карл I (1887-1922)- император Австрии и король Венгрии (под именем Карла I) - в 1916-1918 годах. Отрекся от престола в ходе революции (в Австрии 11 ноября, в Венгрии 13 ноября 1918 года.)

78. Шейнман Арон Львович - в первой половине 20-х годов заместитель наркома внешней торговли, а затем заместитель наркома финансов. Был членом советской делегации на переговорах с Великобританией и Францией по вопросу о долгах и кредитах. Позже возглавлял Госбанк СССР.

79. Ашберг - директор Стокгольмского банка. В конце 1917г. выдвинул идею создания Кооперативного банка в Петрограде, отвергнутую Лениным.

80. Советско-германские дипломатические отношения были установлены после подписания Брестского мирного договора. Полпредом в Берлин с официальным статусом был назначен Иоффе. Перед началом германской революции - 4 ноября 1918 г. произошел инцидент. В багаже советских представителей якобы случайно были обнаружены листовки революционного содержания на немецком языке. 5 ноября германская сторона разорвала дипломатические отношения, а 6 ноября советские дипломаты были отконвоированы на железнодорожный вокзал и высланы. Переговоры о восстановлении отношений велись в последующие годы. В 1920 г. правительство РСФСР через своего представителя в Берлине В. Л. Коппа в очередной раз предложило начать переговоры. Но намеченная конференция не состоялась, и нормализация отношений не произошла. Телеграммы о готовности Германии восстановить прерванные дипломатические отношения среди опубликованных документов обнаружить не удалось. Лишь 6 мая 1921 г. путем обмена письмами между германским МИДом, с одной стороны, и представителем РСФСР Шейнманом, с другой, было заключено советско-германское соглашение о курьерской службе, согласно которому каждая сторона получила право назначать по 6 дипломатических курьеров. 15 ноября 1921 г. полпред РСФСР Н. Н. Крестинский вручил свою верительную грамоту рейхсканцлеру И. Вирту, однако был признан германской стороной лишь дипломатическим агентом. В полном объеме советско-германские отношения были восстановлены подписанием Рапалльского договора в апреле 1922 года. Ссылка Красина на "революционный Гамбург" и на возможность увидеться в декабре свидетельствует, что письмо было написано в конце ноября 1918 года.

81. Речь идет о Г. А. Соломоне, являвшемся до ноября 1918 г. советским консулом в Гамбурге.


© biblioteka.by

Permanent link to this publication:

https://biblioteka.by/m/articles/view/Л-Б-Красин-Письма-жене-и-детям-1917-1926-2021-04-02

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Беларусь АнлайнContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: https://biblioteka.by/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

Л. Б. Красин. Письма жене и детям. 1917-1926 // Minsk: Belarusian Electronic Library (BIBLIOTEKA.BY). Updated: 02.04.2021. URL: https://biblioteka.by/m/articles/view/Л-Б-Красин-Письма-жене-и-детям-1917-1926-2021-04-02 (date of access: 09.05.2021).


Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Related topics
Publisher
Беларусь Анлайн
Минск, Belarus
69 views rating
02.04.2021 (37 days ago)
0 subscribers
Rating
0 votes
Related Articles
РЕФОРМА ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА 1906 ГОДА
15 hours ago · From Беларусь Анлайн
Встречайте лучшие книги о любви на май 2021 года
4 days ago · From Беларусь Анлайн
СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРОБЛЕМЫ: 1933 - 1934 ГОДЫ
Catalog: Право 
4 days ago · From Беларусь Анлайн
ПЕРЕПИСКА И ДРУГИЕ ДОКУМЕНТЫ ПРАВЫХ (1911 - 1913)
Catalog: История 
4 days ago · From Беларусь Анлайн
Исторические этюды о Французской революции. Памяти В.М.Далина (к 95-летию со дня рождения)
Catalog: История 
5 days ago · From Беларусь Анлайн
Инок Рауэлл - О.Б.Подвинцев
Catalog: История 
5 days ago · From Беларусь Анлайн
СГОВОР СТАЛИНА И ГИТЛЕРА В 1939 ГОДУ - МИНА, ВЗОРВАВШАЯСЯ ЧЕРЕЗ ПОЛВЕКА
Catalog: История 
6 days ago · From Беларусь Анлайн
ИЗЪЯТИЕ ЛОШАДЕЙ У НАСЕЛЕНИЯ ДЛЯ КРАСНОЙ АРМИИ В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
Catalog: История 
6 days ago · From Беларусь Анлайн
ДОНЕСЕНИЯ Л. К. КУМАНИНА ИЗ МИНИСТЕРСКОГО ПАВИЛЬОНА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ, ДЕКАБРЬ 1911 - ФЕВРАЛЬ 1917 ГОДА
Catalog: История 
6 days ago · From Беларусь Анлайн
ДОНЕСЕНИЯ Л. К. КУМАНИНА ИЗ МИНИСТЕРСКОГО ПАВИЛЬОНА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ, ДЕКАБРЬ 1911- ФЕВРАЛЬ 1917 ГОДА
Catalog: История 
7 days ago · From Беларусь Анлайн


Actual publications:

Latest ARTICLES:

BIBLIOTEKA.BY is a Belarusian open digital library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!
Л. Б. Красин. Письма жене и детям. 1917-1926
 

Contacts
Watch out for new publications:

About · News · For Advertisers · Donate to Libmonster

Biblioteka ® All rights reserved.
2006-2021, BIBLIOTEKA.BY is a part of Libmonster, international library network (open map)
Keeping the heritage of Belarus


LIBMONSTER NETWORK ONE WORLD - ONE LIBRARY

US-Great Britain Sweden Serbia
Russia Belarus Ukraine Kazakhstan Moldova Tajikistan Estonia Russia-2 Belarus-2

Create and store your author's collection at Libmonster: articles, books, studies. Libmonster will spread your heritage all over the world (through a network of branches, partner libraries, search engines, social networks). You will be able to share a link to your profile with colleagues, students, readers and other interested parties, in order to acquaint them with your copyright heritage. After registration at your disposal - more than 100 tools for creating your own author's collection. It is free: it was, it is and always will be.

Download app for smartphones