Писательница Гада ас-Самман, родившаяся в Сирии и с середины 1960-х гг. живущая в Ливане, принадлежит к поколению, пережившему все арабо-израильские войны начиная с 1948 г. В ее творчестве отражено стремление ее современников, ощущающих необходимость перемен в общественных отношениях, к обретению нравственной независимости. Анализу социально-политических аспектов в новеллах Гады ас-Самман посвящена данная статья.

Ключевые слова: Гада ас-Самман, сирийская писательница, арабское общество, социально-политические аспекты.

Сирийскую писательницу Гаду ас-Самман с полным основанием можно назвать одной из звезд первой величины на небосклоне арабской литературы. Она родилась в Дамаске в 1942 г., окончила Дамасский университет. В 1964 г. уехала в Ливан для подготовки магистерской диссертации по английской литературе, материал для которой Г. ас-Самман собирала в Лондоне и других западноевропейских столицах, побывала она и в США. Писательница свободно владеет английским и французским языками. Гада ас-Самман начинала свою писательскую карьеру с поэзии и публицистики, работая в качестве журналиста. В 1962 г. она дебютировала как новеллистка с выходом в свет сборника "Твои глаза - моя судьба". Новый сборник "Нет моря в Бейруте" вышел из печати в следующем, 1963 г. Вскоре выходят третий - "Ночь чужеземцев" (1966), -затем и четвертый - "Гибель старых гаваней" (1973) - сборники рассказов. Последний из них полностью посвящен событиям июньской войны 1967 г. В середине 1970-х гг. вышел в свет первый роман писательницы "Бейрут-75". Появившись незадолго до апреля 1975 г., он, по свидетельству критиков и читателей, словно предрек события ливанской войны 1975 - 1990 гг. Второй роман "Кошмары Бейрута" (1976), как видно из названия, также написан на основе событий гражданской войны в Ливане. Затем последовали сборник рассказов "Время другой любви" (1978), роман "Ночь миллиарда" (1986), снова сборник рассказов "Квадратная луна" (1994) и опять романы - "Абсурдный роман. Дамасская мозаика" (1997) и "Маскарад мертвецов" (2003). Кроме того, в творческом багаже Гады ас-Самман - ряд поэтических сборников и серия томов публицистики и мемуаристики.

Во всех произведениях Гады ас-Самман много внимания уделено социально-политической проблематике. Это объясняется тем, что сирийская писательница принадлежит к военному поколению, на чьих глазах проходили все, начиная с 1948 г., арабо-израильские войны. Она принадлежит к плеяде "шестидесятников", для представителей которой характерна жажда нравственной независимости, внутренней самостоятельности, для чего необходимо было сбросить с себя груз общественных предрассудков, освободиться от гнета патриархальных традиций и условностей, подавлявших живую человеческую душу, сковывавших свободу личности, т.е. нужно было изменить общественные отношения. Поэтому задачу писателя Гада ас-Самман видела в том,

стр. 122
чтобы "отвергать ложь, сопротивляться угнетению" [Алъ-Маукыф аль-адабий, 1981, N 186/187]. А на вопрос, должен ли писатель заниматься социально-политическими проблемами своего времени, она отвечала: "Писатель не может не заниматься социально-политическими проблемами своего времени в том случае, если он действительно творческая личность. Литератор - это подлинный рупор [глотка], глашатай своего времени" [там же].

В центре повествования подавляющего большинства произведений Гады ас-Самман в жанре новеллы - женская судьба, но их содержание выходит далеко за рамки "женского" вопроса, проблемы женского бесправия в арабском социуме. Она анализирует положение женщины, видя в нем важный симптом состояния общества в целом, одну из самых больных его проблем. Женская тема в творчестве Г. ас-Самман служит единой цели - явить срез общественного устройства арабского общества в современную ей эпоху. Она словно подтверждает, таким образом, мысль известного арабского борца за права женщин, египетского публициста Касима Амина, который еще в начале XX в. пришел к невероятному для того времени выводу: униженное положение женщины в обществе является причиной упадка мусульман [Кирпиченко, Сафронов, 2002, с. 113].

Справедливо мнение арабского исследователя творчества Гады ас-Самман Афифа Фараджа, подытожившего: "Прогрессивная социальная составляющая присутствует во всех рассказах, но в состоянии "смеси"" [Фарадж, 1980, с. 111]. С ним совпадает и оценка итальянского филолога Паолы ди Капуа, констатировавшей: "Социальная координата очевидна во всех рассказах Гады ас-Самман" [Ди Капуа, 1989, с. 78].

Наиболее компактно (не в "смеси") злободневные общественные вопросы поднимаются Г. ас-Самман в новеллах четвертого сборника "Гибель старых гаваней" (1973). Исповедуя прямоту, честность, "отвергая ложь", писательница не изображала моменты победы арабов и не выбирала для повествования образцы арабского героизма. В своих произведениях она рассказывает о поражениях и не героизирует своих персонажей. Внося свой писательский вклад в преодоление духовного кризиса, охватившего арабский мир после июньского поражения, она упорно ставила "проклятый" вопрос: кто виноват? и без устали искала ответы на вопрос: что делать? Как писала арабская исследовательница творчества Г. ас-Самман - Ильхам Гали, ее литература "останется в арабском сознании как часть одного из самых сложных этапов интеллектуальной истории современных арабов" [Гали, 1986, с. 105].

Большая новелла "Пепельно-серый Дунай" [Ас-Самман, 1973] - одна из тех, фабулой для которых послужили июньские события 1967 г. Героиня, диктор радио, читавшая в эфир выпуски новостей своим "бархатным" голосом, догадывалась, что ее сообщения, подготовленные шефом редакции Хаземом, с которым она состояла в интимной связи, - дезинформация. Победы арабов, о которых она вещала, были химерами. Она задавала Хазему прямые вопросы, но он уходил от ответа. Когда же в бою на подступах к Иерусалиму погиб со своим отрядом ее брат - федаин, поверивший сообщению (по радио) сестры о том, что арабские армии перешли в наступление, героиня понимает свою причастность к гибели брата: "Мы отравляли людей ложью" [Ас-Самман, 1993(1), с. 131], а свой "бархатный" голос она клеймит как "орудие преступления" [там же, с. 9, 13]: "Я превратила свое горло в проститутку и участвовала в превращении информационных учреждений в публичные дома" [там же, с. 36]. Обвинения героини и автора адресны и недвусмысленны. "Моя страна - скопище умных палачей и стадо глупого скота вроде меня, - продолжает прозревать героиня. - Наша жизнь в моей стране - развеянный прах, пока они плетут заговоры против нас... И до нашей смерти там будет лишь развеянный прах" [там же, с. 32]. Перспектива, как видим, более чем неутешительна, - писательница просто не видит ее при жизни нынешнего поколения.

Одна ли своекорыстная политическая власть здесь в ответе? Нет, она органично связана с уровнем общественного сознания, характерными для него понятиями, пред-

стр. 123
ставлениями, суждениями. И прежде всего с отношением к женщине в социуме. В этой же новелле героиня, узнав, что ее вольное поведение вызывает порицание в обществе, иронизирует: "Стало быть, Бейрут говорит о моих скандалах! - Я разразилась смехом. - "Честь девушки" у нас превыше "чести земли". Поражение страны - вот великий скандал, а они одурманивают себя, отгораживаясь от него, выдумывая мелкие скандалы, чтобы посудачить" [там же, с. 22].

Думается, ремарка "разразилась смехом" относится не только к героине, но и к самому автору, который дал выход своему сарказму и в последовавшем далее едком замечании: "Мужчине в моей стране легче отступить с поля боя и вернуться с поражением в полном спокойствии и молчании, чем потерпеть фиаско в постели с женщиной" [там же]. Более чем прозрачный намек на арабских "аник-воинов", язвительное сопоставление недоступной им ратной доблести с их кичливостью своими мужскими статями были бы уничтожающи, если бы не горько-безрадостная тональность всего рассказа.

В поисках ответа на вопрос "кто виноват?" Гада ас-Самман далека от упрощений и пристрастности. В повинном признании ее героини ("Я убила своего брата и еще тысячи других, имен которых я не знаю... Здесь сыграло роль мое честолюбие, историческое подавление меня как женщины, политическое коварство моих руководителей" [там же, с. 91] нельзя не заметить, что личное качество ("мое честолюбие") упомянуто автором как первая причина. Иначе говоря, не всегда во всем виновата одна "система". Но общественное устройство, антигуманное по отношению к женщине, не признающее ее как равноправную, самоценную личность, при котором она подчинена и угнетена, стоит в покаянной триаде следом, по сути, за первородным пороком человека - гордыней. Резонно предположить, что таким соседством Г. ас-Самман выражает свою позицию: если бы общество было справедливо, человечно к женщине, не калечило бы ее как личность, она не страдала бы в такой мере от душевных вывихов и перекосов. (Подтверждение нашей мысли находим у сирийского литературоведа, исследователя творчества Гады ас-Самман Абд аль-Латыфа аль-Арнаута, по мнению которого, писательница изобразила тиски, в которых зажата восточная женщина, и ее душевные болезни по причине этой зажатости [Аль-Арнаут, 1993, с. 134].)

В качестве третьей причины героиня называет своих "руководителей". Но понятно, что средства массовой информации, в том числе радиовещание, призваны проводить линию политического руководства государства. К героине приходит осознание того, что "наши руководители настойчиво внушают нам, что мы - герои, плывущие по морю истории и бытия, для того, чтобы сохранить за собой кресла лидеров и эксплуататоров" [Ас-Самман, 1993(1), с. 12]. Другими словами, обман и манипулирование общественным мнением - для них средство оставаться во власти. Героиня рассказа анализирует по следам событий: "Даже когда всем стало известно об исходе войны после 10 июня, я прочитала в эфир все, что написал Хазем о том, что это не разгром, но поражение, и приведенные им объяснения и свидетельства беспримерной храбрости. Те, кто нас слушал, считали, что сообщение передается из столицы, одержавшей победу, а не потерпевшей провал" [там же, с. 13]. А комментарий хитроумного прислужника режима Хазема даже разъяснял "преимущества поражения для арабов и то, как оно было необходимо, более того, представлял его первым средством спасения" [там же]. Иначе говоря, власти при посредстве своих СМИ, скрывая настоящее положение вещей, не желали допускать, чтобы общество трезво взглянуло на разбросанные "камни", по сути препятствуя его духовному взрослению.

Дорога к храму истины самой героини пролегла через горнило мучений и нравственного падения. Но в финале, освободившись в очистительном огне страданий и прозрений от скверны причастности к "болоту ужасных истин, в грязь которых мы (героиня и ее окружение. - Н. Ш.) погружены" [там же, с. 12], женщина возвращается на родину, чтобы помогать возрождению своей страны (пером публициста, опытом

стр. 124
диктора, владением шестью иностранными языками). Таким образом, автор через свою героиню отвечает на возникающий у читателей вопрос: что делать? - Дело.

Антитеза дела и пустословия, турусов на колесах, активности и бездействия в обществе приобретает для сирийской писательницы особое значение именно в тяжелую для родины годину "арабского отчаяния" (выражение И. Гали) [Гали, 1986, с. 105]. Об этом свидетельствуют, в частности, близкие аналогии в текстах новелл "Пепельно-серый Дунай" и "Пожар того лета" [Ас-Самман, 1973]. Обращает на себя внимание и подбор характерных лексических средств. В кафе, куда заглянули герои "Пожара...", "мыслители и художники философствовали (здесь и далее курсив мой. - Н. Ш.) по поводу поражения, пережевывали свои теории, ссорясь между собой время от времени. Палестина для них - мысленная игра в шахматы". Потом один автор "прочитал лекцию о поражении, о необходимости для нас примкнуть к Западу и лизать пятки Америке" [Ас-Самман, 1973, с. 69], "встал другой гений и начал говорить... о положительных сторонах поражения, о том, что это неудача, а не поражение, и стал обвинять в измене всех, кто осмеливается употреблять слово "поражение". Реакция героини новеллы - возмущенное негодование: "Почему постоянно стоять лицом к лицу с истиной - это измена? Как мы сможем победить, если мы предаем самих себя, когда скрываем реальные истины?". Поэтому герои покидают это "кладбище интеллигентов"" [там же, с. 69 - 70].

Однако страшнее корыстолюбия властей, словоблудия и щедрословия инертной демагогичной интеллигенции двуличие, двоедушие "своих", представителей левых сил. Обратим внимание на следующий эпизод. "Прибыл большой человек в партии, а с ним огромная собака... Я (героиня. - Н. Ш.) вынуждена была выслушивать его лекцию... он долго рассказывал мне о левом движении, нищете, о голодном, побежденном народе... Подошел гарсон (встреча происходила в гостинице. - Н. Ш.) и сказал ему: "Еда готова, как обычно". Я удивилась большому свертку серебристой бумаги, который гарсон передал в руки товарища. Тот пояснил...: "Это еда для моей собаки. Она любит стряпню ресторана этой гостиницы"" [там же, с. 78]. Героиню возмутило такое явное криводушие. Когда "товарищ" был уже далеко, она дала выход своему негодованию: "Ты труп, напичканный магнитофонной лентой с лозунгами. Ты смердишь" [там же]. Писательница показывает, как демагогическое пустословие, двойные стандарты мертвят революционную патетику, до крайности снижают уровень доверия к политическим лидерам левых сил тоже.

Однажды компания героев новеллы не стерпела обычного праздного суесловия завсегдатаев кафе и бежала с "кладбища интеллигентов" на... настоящий погост, ища спасения среди его безмолвия. Походы к могилам стали привычными: "Каждую ночь нам надоедало все, что окружало нас: все идейные и политические могилы, патриотические спектакли, торги по поводу поражения, которое официально называлось "неудачей". И нам ничего не оставалось, как снова и снова идти на кладбище" [там же, с. 82].

Метафора читателю ясна: бесплодная демагогия так допекает совестливого человека и гражданина, что заставляет бежать прочь. Место "последнего приюта" оказывается для него комфортнее, чем общество политиканствующих пустословов. Как писал в своем исследовании А. аль-Л. аль-Арнаут: "Нуф (героиня рассказа. - Н. Ш.) не боялась могил, так как кладбище живых под названием "Бейрут" внушало ей больший страх" [Аль-Арнаут, 1993, с. 138].

Следует отметить, что сама писательница никогда ни к какой политической организации не принадлежала (И. Гали тем не менее считает, что ее "видение" направлено к левому либерализму [Гали, 1986, с. 105]). Думается, для нее чрезвычайно важно было охранять свою внутреннюю свободу. Аль-Арнаут видит здесь такую причинно-следственную связь: "Восхождение звезды Гады ас-Самман в небе арабской литературы я отношу к тому, что она не примкнула ни к какой политической волне" [Аль-Арнаут, 1993, с. 10].

стр. 125
Партийная неангажированность позволяла писательнице без предвзятости, в критическом ключе высказываться относительно деятельности любых партийных объединений. Уже во втором сборнике "Нет моря в Бейруте" (1963) в новелле "Цыганка без гавани" прозвучали слова обличения "тупых машин, усыпленных идеологическим гипнозом...". Мнение автора: "шум дискуссии (по политическим вопросам. - Н. Ш.) в ушах вечности - не более чем писк комара...". Ее героиня любит добро, правду, свободу и принципы, к которым призывают все партии, однако "они ни за что не несут ответственности в этом мире" [Ас-Самман, 1993(2), с. 79]. Она (вместе с автором) невысоко ставит "дискуссии", не верит их пропагандистской риторике, не видит особых различий и в принципах, провозглашаемых разными партиями. То же можно сказать и о другом персонаже - йеменском революционере Фадыле из новеллы "Часы и ворон" ("Гибель старых гаваней", 1973), который говорит: "У нас все должно быть четко разграничено. Без этого никак нельзя. Это на Западе, в так называемых процветающих странах, не всегда разберешь, где левые, а где правые" [Избранные произведения..., 1978, с. 465].

Данная тема - если не тождественность, то схождение идеологических призывов и воззрений различных политических организаций - более заострена писательницей в новелле "Еще один холодный вечер" [Ас-Самман, 1966]. У героини, Фатимы, было трое братьев, состоявших в разных политических партиях. Она гордилась своими образованными, сознательными родственниками. Но вот политические разногласия переросли в вооруженную борьбу. И оказавшиеся по разные стороны баррикад близкие люди стали воевать друг с другом, и все погибли. Боль в душе героини от этой потери смешана с искренним недоумением: "Каждый из них когда-то говорил мне о том же, о чем говорил и другой. Каждый из них говорил: народ, идеология, дело. Тогда почему они сражались?" [Ас-Самман, 1995, с. 138]. Готового ответа автор не дает, возможно отсылая читателя к "цепляющей" внимание обидной - от отчаяния - фразе из "Цыганки..." о "тупых машинах, усыпленных идеологическим гипнозом" [Ас-Самман, 1993(2), с. 79], с тем чтобы он пришел к выводу, что беспринципных кукловодов интересуют лишь хитросплетения большой политики и не заботит, что ее вторжение в жизнь простых людей ведет к человеческим трагедиям, калечит людские судьбы.

Тот же мотив - "брат против брата" - звучит в новелле "Отрубить голову кошке" (сб. "Квадратная луна", 1994). Герой, ливанский эмигрант в Париже Абд ар-Раззак, рассматривает семейное фото. Среди родственников тот, "кто убил другого брата во время войны, а на снимке они все стояли обнявшись" [Ас-Самман, 1999, с. 21]. Так Абд ар-Раззак по малолетству и остался единственным сыном после гибели остальных бойцов - его старших братьев. Писательница возвращается к этой теме в 1990-е гг., и это говорит о том, что тревожило ее на протяжении десятков лет, в течение которых мир на ее родине неоднократно сменялся войной. Мотив бесчеловечности вооруженных конфликтов внутри страны она подчеркивает упоминанием о братоубийственном синдроме Каина и Авеля (фотографию в этом рассказе она так и называет: "Фото семьи Каина и Авеля").

Драматические ситуации, в которых оказываются персонажи произведений Гады ас-Самман, весьма часто имеют своей причиной общественно-политическое положение в Ливане. После того как писательница обосновалась в этой стране со второй половины 1960-х гг., ливанские события становятся постоянным "закадровым" фоном в ее сочинениях.

В большой новелле "Преступление чести" (сб. "Гибель старых гаваней", 1973) топоним "Юг Ливана" - не просто аллюзия к чинившимся там агрессивным действиям Израиля против суверенного соседнего государства, но и синоним не жизни, но жалкого прозябания, низведенного до крайнего уровня бесправия и обездоленности, на которое обречено местное население вследствие безнаказанности агрессора и бездеятельности властей своей страны.

стр. 126
Главный герой, Абу Али, из-за нищенского существования своей семьи вынужден оставить родные места и устроиться на работу водителем в состоятельную бейрутскую семью. В этот период южноливанские селения были объектом ползучей израильской колониальной экспансии. Пострадала и семья Абу Али. Его дом израильтяне взорвали, а по посадкам табака, кормившим многодетное семейство, проложили дорогу для своих танков. Судьба одной семьи становится выражением социально-политической проблематики всего того времени.

Абу Али имеет старшего сына Али от первой жены Тагрид (бывшей танцовщицы бейрутского кабаре, которая так и не привыкла к трудовой сельской жизни, впала в безумие и сожгла себя) и шестерых детей от второй - палестинки Имтисаль. Их дочь Хадра любит дальнего родственника матери - палестинского бойца Жюля ас-Салеха. Али против их союза, говоря, что брак с федаином - это скорое вдовство, нищета и скитания. Он считал, что Жюль и его соратники - причина бед и несчастий, обрушившихся на их дома [Ас-Самман, 1993(1), с. 106]. Здесь снова можно усмотреть аллюзивный материал: после событий "черного сентября" 1970 г., когда иорданские власти вытеснили отряды ПДС из страны, те перебазировались в соседний Ливан. Определенная часть населения приграничных районов винила в своих бедах, чинимых по приказам израильской военщины, палестинских боевиков.

Характерно, что писательница в новелле делает выразителем мнения недовольных тем фактом, что палестинские партизаны ведут свою борьбу против Израиля с территории другого государства, сына безумной матери Али (ведь своей территории у палестинцев не было, а лидеры арабских государств в свое время заявили, что палестинская проблема - их общее дело). Его мачеха, палестинка, энергично возражает пасынку: "До прихода Жюля и его товарищей мы уже были нищими, обездоленными, брошенными. Ничего особенно не изменилось. Их приход просто ускорил события, которые были неизбежны" [там же, с. 106]. "Неизбежны", как может заключить читатель из данного произведения, из-за нерешенности проблемы палестинского народа, у которого была отнята родина, из-за безучастности и слабости политического руководства страны, не способного осуществлять законную власть на местах. Гада ас-Самман включает в повествование эпизод о разбойничьих рейдах, в ходе которых израильтяне беспрепятственно пересекают государственную границу и осуществляют свои карательные операции на территории суверенного государства: взрывают дома ливанцев, заподозренных в том, что те давали приют федаинам, своими тракторами и экскаваторами уничтожают их посевы, отбирают урожай. Что остается делать беззащитным людям? Абу Али поставил на месте разрушенного дома палатку, потом "жилище из жести и стал беженцем на своей земле" [там же, с. 105] (здесь и далее курсив мой. - Н. Ш.). "Ночью и днем мы (Абу Али и члены его семьи. - Н. Ш.) пробираемся к своей земле, как воры, чтобы собрать что-нибудь из урожая" [там же].

Абу Али - простой человек из феллахов. Однако и его сознание проясняется, когда он невольно сопоставляет бьющую в глаза на каждом шагу роскошь, расточительство, праздность, эгоизм состоятельных жителей Бейрута со своим нищенским прозябанием на Юге Ливана. Гада ас-Самман, используя метод ассоциаций, заставляет читателя вместе с ее героем поражаться, недоумевать и снова переживать, в воспоминаниях, драматические эпизоды жизни в родном селении, сравнивая ее с беспечным, паразитическим существованием пресыщенных бейрутских хозяев Абу Али и их круга.

У его хозяйки, госпожи Фирдалоны, шкаф, содержимого которого достаточно, чтобы открыть целую лавку по продаже обуви [там же, с. 102]. Он недоумевает по поводу ее повседневной праздности. У него, человека непрерывного труда, ее безделье вызывает презрение и сарказм: "Эта женщина все время валяется на своей кровати как бедуинка после выкидыша" [там же, с. 93]. Однажды Абу Али было приказано отвезти хозяйского пуделя Бабуша перед участием в выставке собак к врачу, и он, видя безмерную заботливость и предупредительность доктора по отношению к собаке, вспомнил,

стр. 127
как его раненная израильтянами тремя пулями в живот дочь Хадра лежала на полу в больнице и кричала от боли, но никто не приходил к ней на помощь. А обезболивание сделали лишь после того, как отец подписал бумагу на заклад своей земли в счет оплаты расходов по лечению [там же, с. 102].

"Чудные дела творятся в этом городе, - продолжает недоумевать Абу Али. - Кажется, я больше не способен понимать что-либо из того, что в нем происходит" [там же, с. 108]. Действительно, на Юге Ливана "земля горит", "жители погибают", а здесь люди танцуют, собак купают, украшают, придают им изысканный вид. В их честь устраиваются празднества [там же, с. 108]. Как раз на таком празднике, на площадке Клуба владельцев собак, Абу Али открыл для себя проблему социального противостояния. "Люди на этой площадке разделены на две стоящие друг против друга части. Собаки и их хозяева - по одну сторону. Свита - по другую... Каждая смотрела на другую так, что меньшее, что в ней отражалось, это неспособность понимать друг друга, несмотря на то, что предполагается, что все они по крайней мере знают один язык" [там же, с. 109]. И вот тогда, осознав, что имущие живут в другой реальности, что по-настоящему их не интересует ни израильская агрессия на Юге Ливана, ни проблема палестинских беженцев, услышав от хозяйки и ее подруги предельно циничное: "Какое нам до них (южноливанских крестьян и палестинцев. - Н. Ш.) дело?.. Главное, что с нами все в порядке" [там же, с. 107], Абу Али принимает решение украсть у хозяев винтовку, вернуться в родные края и "убить первого же израильтянина, который покусится на его землю" [там же, с. 108].

Так с обретением нового жизненного опыта от пребывания в городе, в иной социальной действительности, в услужении у семьи пресыщенных эгоистов и циников в герое Гады ас-Самман вызревают протест и "взрослая" решимость взять судьбу в собственные руки - с оружием в руках защищать свое жизненное пространство от наглых израильских оккупантов.

Таким образом, используя принцип антитезы, мотивированный намерением автора продемонстрировать глубину расслоения в обществе, драматизм несовпадения интересов разных групп населения, разновекторный характер их устремлений, разные уровни их социальных притязаний и ожиданий, Гада ас-Самман открывает своему герою и читателям социальную пропасть, разделяющую эти группы, полярные уровни их жизни - сибаритство, эгоистическое удовлетворение своих прихотей и причуд имущих и беспросветное прозябание остальных. Это дало ей основание в своих последующих произведениях - романах "Бейрут-75" и "Кошмары Бейрута" - предвосхитить события гражданской войны в Ливане (1975 - 1990). В "Кошмарах..." она устами своей героини прямо заявила: "Неправда, что Бейрут процветал и благоденствовал до гражданской войны. Он только казался красивым... Сладкая жизнь всегда была в Бейруте уделом немногих избранных" [Ас-Самман, 1987, с. 354 - 355]. Поэтому закономерно, что бедность, страдания, зависть и ропот низших слоев общества, со своей стороны, привели к гражданской войне. В этом свете становится понятнее подлинный смысл высказывания героини упомянутого романа: "Я благословляю этот огненный вихрь (войну. - Н. Ш.), который принес мне столько несчастий, если он выжжет дотла несправедливость и религиозную рознь, и на истерзанной земле Ливана восторжествует свобода, равенство и любовь" [там же, с. 353]. Как мы видим, с одной стороны антигуманистическая идея войны, с другой - гуманистические задачи.

Тема не прямых, но опосредованных последствий войны, своего рода "ретардации" этих последствий неоднократно появляется в новеллах Гады ас-Самман.

В финале новеллы "Головной мозг в запертой комнате" (сб. "Квадратная луна", 1994) возникает второй повествовательный план: читатель узнает, что герой новеллы - пациент клиники для душевнобольных и, как выясняется из разговора врача с медсестрой, мнит себя призраком. История же этого больного состоит в том, что он уехал в эмиграцию, оставив на родине отца, скопил там внушительное состояние, а когда вер-

стр. 128
нулся, нашел родного человека в жалком доме престарелых в беспомощном состоянии без должного ухода. Богатый сын и рад бы компенсировать отцу годы, прожитые тем в нищете, но он вернулся слишком поздно. Отец перед смертью, сознательно или нет, не дает сыну прощения, и тот под непереносимым гнетом вины и раскаяния сходит с ума.

В данной новелле обращает на себя внимание читателя следующая мысль: "... Прошлое, действие прошлого убило настоящее и будущее" [Ас-Самман, 1999, с. 210]. Речь идет о безысходности и непоправимости последствий военного лихолетья. Имеются в виду не только непосредственно гибель близких, но и глубокие, неустранимые психологические травмы. Персонаж "Головного мозга..." оказался в больнице для душевнобольных. А у героя новеллы "Заговор против Бадиа" (сб. "Квадратная луна", 1994) была начальная стадия шизофрении. Надлежащее лечение и уход помогли бы Бадиа справиться с недугом. Но санаторий, где он лечился, в связи со смертью владельца, доктора ар-Раджака, и военными событиями был закрыт его вдовой, а пациентам было предложено разойтись. Отступившая болезнь вернулась, стала прогрессировать, привела к синдрому раздвоения личности, а затем и маниакально-депрессивному состоянию. Бадиа-Айдаб (анаграмма имени героя) задушил свою подругу Элизабет и застрелил ее двоюродного брата Эдварда, врача-психотерапевта, инсценировав убийство братом сестры и его последующее самоубийство. Больной мозг персонажа испытывал удовлетворение от того, что полиция не сможет найти истинного виновника, а на работе коллеги выражают ему соболезнования в связи с гибелью невесты, не подозревая в нем убийцу.

Так война лишила человека шанса на выздоровление и сделала его социально опасным типом, одержимым подозрительностью и мнительностью, способным убивать людей по бездоказательным мотивам, возникшим в его мозгу, обреченном этой войной на прогрессирующую паранойю.

Бесчеловечная сущность войны - лейтмотив фактически всех произведений последнего сборника Гады ас-Самман "Квадратная луна" (1994). В длинной новелле "Запишите: я не арабка" ливанская супружеская чета, проживающая в Париже, "самой прекрасной ссылке на свете" [Ас-Самман, 1999, с. 63], приехала сюда не для того, чтобы спастись от военного лихолетья. Супруги покинули родину после войны, чтобы облегчить "смертную тоску": их единственную дочь убила "пуля радости (салюта. - Н. Ш.), пущенная по случаю окончания длительного конфликта". А до этого, по признанию супруги, их мечты "все до одной были разрушены войной" [там же, с. 65]. Как бы ни был хорош Париж и их квартира с видом на Эйфелеву башню, жизнь героев, как показывает писательница, непоправимо исковеркана после войны, безумно нелепо унёсшей их ребенка, - это уже была не жизнь, а доживание.

В новелле "Другая сторона двери" (сб. "Квадратная луна", 1994) супруги-ливанцы Наим и Лейла тоже покинули родину. Там жизнь для них кончилась в тот момент, когда в спину их сына Шакера попал осколок: он сломал "спину", как сказал Наим, то есть жизнь, и родителям. Они эмигрировали, но оказалось, что "переехали от обстрела огнем в обстрел нищетой" [Ас-Самман, 1999, с. 160]. Сюжет этого рассказа - еще одна человеческая трагедия, причиной которой стала "жестокая братоубийственная война".

Малообеспеченное состояние усугублялось гнетущей психологической атмосферой в семье: "Он (Шакер. - Н. Ш.) ребенок, который не смеялся вот уже пять лет с тех пор, как в него попали осколки последнего снаряда войны и вызвали паралич нижней части тела" [там же, с. 155]. И только знакомство с клоуном Бубусом, их ливанским соотечественником-эмигрантом, принесло в дом счастье: забота "дяди Бубуса" о мальчике, многочисленные щедрые подарки к его дню рождения, уморительные трюки, которые клоун показывал Шакеру и его сверстникам-гостям, волшебным образом буквально "поставили на ноги" ранее обездвиженного мальчика, пробудив в нем чувство радости жизни.

стр. 129
О самом "дяде Бубусе" было известно, что война круто изменила его жизнь. Он закончил философское отделение университета в Бейруте и собирался работать преподавателем философии. "В тот вечер, когда я (герой. - Н. Ш.) подал просьбу о принятии на работу, начался обстрел, и мы спустились в убежище... Когда перед дверью убежища упал и разорвался снаряд, он убил мою мать, и я пообещал себе посвятить жизнь тому, чтобы смешить детей и работать клоуном" [там же, с. 160].

К счастью, горе не раздавило молодого человека, он "нашел себя", смог отдать душу новому делу, стать полезным людям и находить в этом удовлетворение. Ведь это он посоветовал родителям Шакера устроить мальчику праздник, позвать гостей. Наим и Лейла вняли его совету: "Мы в первый раз будем отмечать день рождения Шакера. И это по случаю прекращения войны в Ливане" [там же, с. 158]. Как видим, война неустранимо присутствует в жизни героев: и принесенными ею несчастьями, и оживающими надеждами в связи с ее окончанием.

Впрочем, судьба этой ливанской четы могла сложиться так же драматично, как у их соотечественников - персонажей новеллы "Запишите: я не арабка", - там родители потеряли юную дочь, а здесь ребенок мог погибнуть еще при рождении: схватки у Лейлы начались в бомбоубежище. "Невозможно было доставить ее в больницу из-за жестокого братоубийственного сражения, разгоревшегося между нашей крышей и соседней. И Шакер родился в убежище: к счастью, одна соседка была акушеркой" [там же, с. 160].

Так простые люди, их рождение и жизнь, становятся заложниками кому-то выгодной войны, беспощадной, неутихающей кровавой трагедии. И Гада ас-Самман вновь и вновь неустанно поднимает эту тему, с тем чтобы действенным языком художественных образов донести правду о войне, вызвать у читателя стойкое неприятие к ней и абсолютное ее осуждение.

Сюжет упомянутой новеллы "Головной мозг в запертой комнате" поначалу кажется не имеющим отношения к общественно-политической проблематике. В зачине мужчина и женщина приготовились "к разврату", как вдруг является муж дамы и умерщвляет соперника - душит его. Супруги уходят к себе домой, а задушенный бесплотным призраком следует за ними. Его ужасает лицемерие и корыстолюбие этих людей, которых он считал друзьями. Но их нравственное падение, как показывает писательница, началось не с душегубства, а с того момента, когда во время войны был разрушен их дом и они стали жить на деньги своего соотечественника. "Ах, это несчастье, которое началось, когда разрушили наши дома в Бейруте..." [Ас-Самман, 1999, с. 205]. "Да разрушит Аллах дома тех, кто уничтожил наше жилище" [там же, с. 207]. Лишив чету крова, война вытолкнула ее - благо, не из жизни вообще - на обочину бытия. Упомянутый соотечественник поддержал эту едва не угасшую в нищете жизнь. За это супруг был вынужден закрывать глаза на внимание спонсора к его жене, притворяться, лицемерить. Разлагающее душу паразитическое существование, зависть к богатому "другу", осознаваемая унизительность своего зависимого положения, вынужденное потворство прихотям покровителя дегуманизировали личность супруга, привели к отказу внутреннего "тормоза", к преступлению.

Ярким, выразительным языком художественных образов писательница снова и снова призывает читателей осудить войну, неумолимым императивом вторгающуюся в судьбы людей, круша их жизненные планы, отнимая жизни близких, нередко "расчеловечивая" оставшихся в живых. А вместе с войной вынести приговор стоящим за ней деятелям, облеченным прямыми властными и общественными полномочиями, тем, кому принадлежат власть и деньги.

Таким образом, анализ даже нескольких новелл из всего внушительного корпуса сочинений данного жанра сирийской писательницы (55 произведений) показывает, что Гада ас-Самман на протяжении всей своей писательской карьеры являлась последовательным выразителем социально-политических чаяний своих современников. Противоречия, несправедливость, антигуманный характер общественного устройства

стр. 130
она вскрывает посредством языка художественных образов и при помощи острой обличительной критики. Не будет преувеличением сказать, что герои ее произведений, созданный ею художественный мир стали частью культурного сознания XX в. и естественно вошли в XXI в., стали тем, что Ю. М. Лотман называл "коллективной памятью культуры" [Лотман, 1993, с. 286].

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Аль-Арнаут, Абд аль-Латыф. Гадат ас-Самман. Рихля фи аамалиха гейри-ль-кямиля (Гада ас-Самман. Путешествие по ее неполному собранию). Дамаск: Матабиа Алеф ба аль-Адиб, 1993 (на араб. яз.).

Гали Ильхам Гада ас-Самман. Любовь и война (Гада ас-Самман. Аль-хубб ва-ль-харб). Исследование по социологии литературы. Бейрут: Дар ат-Талиа, 1986 (на араб. яз.).

Ди Капуа П. Протест и ответственность в творчестве Гады ас-Самман (Ат-Тамарруд ва-ль-ильти-зам фи фанн Гадат ас-Самман). Бейрут: Дар ат-Талиа, 1989 (на араб. яз.).

Избранные произведения писателей Ближнего Востока. Романы и рассказы. М.: Прогресс, 1978.

Кирпиченко В. Н., Сафронов В. В. История египетской литературы XIX-XX веков. В 2-х т. Т. 1. М.: Вост. лит., 2002.

Лотман Ю. М. Избранные статьи. В 3 т. Т. 1. Статьи по семиотике и типологии культуры. Таллинн, 1993.

Аль-Маукыф алъ-адабий. Дамаск. N 186, 187, 1981.

Насиб аль-Ихтийар Наджля. Тахаррур аль-мар 'а абра аамалъ Симун ду Буфувар ва Гадат ас-Самман (Освобождение женщины по работам Симоны де Бовуар и Гады ас-Самман). Бейрут: Дар ат-Талиа, 1990.

Ас-Самман Г. Кошмары Бейрута. М.: Радуга, 1987.

Ас-Самман Г. Гибель старых гаваней (Рахиль аль-марафи аль-кадима). Бейрут, 1993(1).

Ас-Самман Г. Нет моря в Бейруте (Ля бахр фи Бейрут). Бейрут, 1993(2).

Ас-Самман Г. Ночь чужеземцев (Лейль аль-гураба). Бейрут, 1995.

Ас-Самман Г. Квадратная луна (Аль-камар аль-мурабба). Бейрут, 1999.

Фарадж А. Тема свободы в женской литературе (Аль-Хурриййа фи-ль-адаб ан-нисаий). Изд. 2-е. Дамаск: Бюро арабских исследований (Муассаса аль-абхас аль-арабиййа), 1980 (на араб. яз.).

Постоянный адрес данной публикации: