Старинный дворянский род Кушниковых ведет свою родословную со времен Ивана Грозного. "Пришедшие из кущи (густого леса)" - так понималась эта фамилия во времена безудержных царских охот. Дворянский род Кушниковых принадлежал к числу нетитулованных. Сведения о нем находятся в VI и VII частях "Общего гербовника дворянских родов Российской империи". Верой и правдой служили дворяне Кушниковы Российскому престолу. Никита Кушников при царе Михаиле Федоровиче Романове дослужился до "дворцового приказчика". Неустрой Кушников от имени русского мирного посольства в преддверии Столбовского договора скреплял подписью протокол о прекращении военных действии со шведами. В 1729 г. было "велено майору Алексею Иванову сыну Кушникову быть в городе Самаре воеводой", а недовольные его "очень широкими полномочиями" и усердием в исполнении царской воли "держаны были и морены в тюрьме в цепях и в колодках".

Петровская эпоха и особенно "золотой век" русского дворянства Екатерины II востребовали людей умных, волевых, смелых, готовых возложить свои жизни на алтарь Отечества. Все чаше упоминаются Кушниковы в переписке государственных мужей, военных приказах, победных реляциях и наградных рескриптах. Не лестью и угодничеством стяжали они почести и награды. Высшие знаки монаршего благоволения и общественное признание Кушниковы снискали безупречной службой, беззаветной преданностью, безграничной отвагой и беспредельным мужеством...

В 1767 г. посреди Русской земли, в Чебоксарском уезде Казанской губернии, в семье помещика Сергея Александровича Кушникова родился сын, нареченный при крещении Сергеем, и которому судьбою было предначертано стать участником многих удивительных и замечательных событий, коими так богата наша история. Мать, Екатерина Михайловна Кушникова, урожденная Карамзина, была родной сестрой выдающегося историка и литератора Николая Михайловича Карамзина. Благочестивая чета Кушниковых вполне разделяла очевидную для служилого дворянства истину - Российская империя есть государство военное, и военная служба - высший дворянский долг и первейшая обязанность. Многие войны, ужасы недавней пугачевщины укрепили их во мнении, что рука дворянина должна твердо лежать на эфесе шпаги, готовой в любую минуту защитить царя и Отечество. Семилетнего сына Кушниковы отправили в петербургский Сухопутный шляхетский кадетский корпус, где "кадеты получали воспитание моральное и гимнастическое" и где "кадет учили вольтижировать, верхом ездить, фехтовать и танцевать".

Вскоре после окончания пажеского корпуса поручик С. Кушников убыл в действующую армию в Екатеринославский кирасирский полк. Во время войны с турками участвовал в осаде Очакова, исполняя должность "траншейного офицера". Личный героизм, проявленный в этой операции, был отмечен званием ротмистра и золотым крестом, которым С. Кушников очень гордился и который можно видеть на его груди среди прочих наград на известном портрете кисти В. Боровиковского. Затем Кушников участвовал в сражении под Каушанами и во взятии Бендер. Отчаянная храбрость молодого офицера была замечена командованием, и вместе с новым званием последовало назначение адъютантом к московскому главнокомандующему генералу- аншефу князю А. Прозоровскому.

Блестящий офицер сразу привлек внимание московского света. "Он был красавец собою, ума основательного, человек просвещенный и добрый... Говорил прекрасно по-французски, как и все тогдашние кадеты, знал языки: немецкий и итальянский...", - вспоминал позднее камергер и поэт М. Дмитриев. Однако поручения, которые пришлось исполнять в новой должности, не всегда были приятны. На С. Кушникова было возложено сожжение крамольных книг из дома Н. Новикова и синодальной конторы в печах кирпичного завода на Воробьевых горах.

И снова военная кампания. Подполковник Московского гренадерского полка С. Кушников устремляется в далекую Италию, где под водительством "никогда не побежденного" фельдмаршала А. Суворова храбро и с упоением бьется с французами под Лекко, при Нови, на реках Тидоне, Адде, Треббии, Нуре. Суворов примечает храбреца и назначает его своим старшим адъютантом. Отныне Кушников "денно и нощно" с Суворовым и под неприятельским огнем "с отличным рвением и расторопностью" выполняет распоряжения первого полководца Европы.

Суворов ценил своего адъютанта: "Кушников храбр, бодр, говорит языками и все знает". В письме русскому послу в Мюнхен барону К. Бюлеру он хлопотал о награждении своего любимца баварским орденом Пфальца (Золотого Льва): "Ему поручались все

стр. 60

важные дела, причем он исполнял их с неизменным усердием и неутомимостью, чем заслужил от меня полное одобрение. Вот почему я от всего сердца пожелал бы ему отличия...". С вручением этой награды вышло недоразумение. Баварский курфюрст пожаловал орден Золотого Льва старшему адъютанту Суворова, но "безусловно ошибочно" посчитал таковым другого - героя Цюрихского сражения полковника Н. Поливанова. Суворов добился награды именно для Кушникова: "Мой настоящий старший адъютант - полковник Кушников, известный Вам лично". (От имени и по поручению Суворова Кушникову приходилось вести дипломатические переговоры о судьбе русских раненых, закупках продовольствия для армии и др.). Нетерпимый к лести и подхалимству, Суворов никогда не замолвил бы и слова за обычного карьериста, которых во множестве хватало во все времена. О Кушникове Суворов всегда отзывался более чем лестно, часто упоминая его в своей переписке. Баварский курфюрст, "отдав справедливость известным заслугам" Кушникова, в итоге наградил обоих - и Кушникова, и Поливанова.

Кушников был незаменимым помощником и верным другом Суворова. В записке Д. Хвостову из Кобрина Суворов писал: "Только один Кушников может заменить... кого угодно. Сергей Сергеевич - моя отрада... Если бы мне... пришлось худо, он один не оставил бы меня". За участие в Итальянском и Швейцарском походах Кушников был награжден орденом Св. Анны II степени с алмазными знаками и австрийским орденом Св. Марии-Терезии III степени. Этот орден - редкая военная награда. Кавалерами ордена I степени были только А. Суворов, М. Кутузов и император Александр I, ордена II степени - П. Багратион, М. Барклай-де-Толли, П. Витгенштейн. В именном рескрипте императора Павла I Суворову от 9 ноября 1799 г. говорилось: "...Касательно же шести крестов ордена Марии-Терезии меньшего класса, присланных к вам для раздачи их офицерам вверенной армии, оного достойным по вашему усмотрению, то я также предоставляю единственно вам раздачу оных, кому заблагорассудите". Суворов лично вручил один из шести орденов Св. Марии-Терезии III степени своему верному соратнику и адъютанту. Кушников дорожил этой австрийской наградой.

После ряда успешных сражений Суворов направил Кушникова в Санкт-Петербург доложить императору о славных победах русского оружия. Павел I от его обстоятельных рассказов "был в восхищении, обнимал Кушникова и всякий день принимал его к обеду и к ужину".

Когда он гостил в Императорском дворце в Гатчине, "его чуть не носили на руках.., оказывали разнообразные знаки внимания.., расспрашивали о мелочах, слушали, как оракула". Будущий император Александр I с задушевными словами в знак особого расположения подарил Кушникову свою теплую шинель. Благосклонный государь произвел суворовского посланника в чин полковника, пожаловав к тому Мальтийский крест с командорством в 5 000 рублей годового дохода.

После знаменитого перехода через Альпы и тягот военной зимы 1799 - 1780 гг. Суворов вместе со своим неразлучным адъютантом прибыл в Петербург по приглашению императора, обещавшего принять генералиссимуса так, как Рим принимал своих триумфаторов. Но интриги и гонения привели к обратному. Суворову был объявлен выговор в приказе по армии, а императорский посланец доставил повеление Павла I: "Генералиссимусу князю Суворову не приказано являться к государю". Через десять дней у Суворова были отняты все адъютанты, в их числе Кушников. Это явилось последним ударом для великого полководца, и менее чем через месяц его не стало. Со смертью Суворова военная карьера потеряла для Кушникова всякий смысл, и он начал статскую службу в должности прокурора Берг-коллегии, а вскоре в чине статского советника стал московским вице-губернатором. С 1802 г. в звании действительного статского советника Сергей Сергеевич Кушников был губернатором Санкт-Петербурга.

Семейное счастье он обрел с Екатериной Петровной Бекетовой. Их дом всегда был открытым и гостеприимным. Сам хозяин дома слыл в петербургском обществе замечательным рассказчиком забавных и трогательных историй - анекдотов о Суворове, запечатлевших его живую образную речь, крылатые выражения, и разошедшихся потом по всем биографиям непобедимого полководца.

"Кушников, - писал М. Дмитриев, - сам любил Суворова, вспоминал о нем всегда с чувством и рассказывал о нем много анекдотов, неизвестных. Вот один из них. Суворов, во время итальянской войны, был однажды болен и лежал на своей походной постели. Рано по утру призывает он Кушникова, велит ему сесть к столику и писать под его диктант. Это бывало нередко и прежде, и Кушников ничего не ожидал

стр. 61

до себя относящегося. Суворов начал диктовать письмо к королю Сардинскому: вдруг видит адъютант, что это письмо об нем и что Суворов выпрашивает ему орден. Он встал, поблагодарил и сказал, что у него и без того наград много. Суворов отвечал: "Это не твое дело! Пиши!" Письмо было послано, орден получен, а Кушников все еще не знал, за что. Однажды Суворов сам объяснил ему это. "Ты помнишь, - сказал он ему, - что я позвал тебя писать письмо, только что я проснулся. Я видел во сне, что я во дворце, где множество людей, и все меня теснят и толкают и не дают мне дороги. Один ты пошел впереди, всех расталкивая и расчищая мне путь. Проснувшись, я подумал: в самом деле, Кушников человек добрый... Вот за это я и выпросил тебе орден"...

Вместе с генеральским званием Кушников получил и новое назначение. Ему было высочайше поведено председательствовать "в диванах Молдавии и Валахии, в Яссах". Только в 1810 г. он возвратился в Москву.

Честность и неподкупность Кушникова, его добросовестность и доброжелательность были хорошо известны в обеих столицах. По рекомендации вдовствующей императрицы Марии Федоровны он был назначен почетным опекуном Московского опекунского совета с управлением инвалидным домом и Павловской больницей, учрежденной в знак "великодушного сожаления о бедных при скудости своей разными еще болезнями страждущих людей". За усердие и труды Кушников был награжден орденом Александра Невского с алмазными знаками, бриллиантовым перстнем от императрицы и высшим благоволением. "Я рад честному и... твердому человеку", - писал о нем князю П. Вяземскому А. Тургенев, способствовавший назначению Кушникова на должность "первенствующего члена Комиссии для строения в Москве храма Христа Спасителя".

В 1826 г. Николай I вызвал Кушникова в Петербург для участия в Верховном суде над декабристами с пожалованием в действительные статские советники. Из всех членов суда, собиравшегося "в зале общего Сената собрания... в полных мундирах - лентах и шарфах", было выбрано 9 человек во главе с графом П. Толстым для определения степени "преступления каждого преступника и меры заслуженного им наказания". "Государю угодно было, - вспоминал Е. Комаровский, - чтобы сколько можно ослаблены были преступления и сообразно тому и наказания". Кушникову было поручено составление отчета государю о суде. "Из многочисленных членов Верховного уголовного суда, - отмечал П. Долгоруков, - только четверо говорили против смертной казни: адмирал Мордвинов, генерал от инфантерии граф Толстой, генерал-лейтенант Эммануэль и сенатор Кушников".

Безупречная репутация и изрядный опыт способствовали дальнейшему продвижению по службе. В самый канун 1829 г. Кушников становится членом Государственного совета и продолжает председательствовать в Опекунском совете. Эта деятельность была отмечена высшим признанием и орденом Св. Владимира I степени. При этом Кушников состоял членом совета Общества благородных девиц и училища ордена Св. Екатерины.

В 1832 г. Сергей Сергеевич Кушников был назначен председателем Комиссии для принятия прошений, приносимых на Высшее имя. По выражению Карамзина, Кушников любил делать добро и потому постоянно находился в хлопотах о помощи кому-либо. Последняя награда - орден Св. Андрея Первозванного при высшем рескрипте и назначение Председателем Департамента гражданских и духовных дел Государственного совета венчают его блистательную служебную карьеру. "Сергей Сергеевич, - писал Карамзин, - есть для меня герой благородства душевного и выше всех отличий, которые иметь может. Россия может гордиться таким сенатором, а человечество таким человеком". Именно таким предстает перед нами Сергей Сергеевич Кушников на известном портрете В. Тропинина в музее художника в Москве. Кушников изображен в парадном мундире попечителя Воспитательного дома. На это указывает эмблема на пуговицах - пеликан, выклевывающий свою печень, чтобы накормить птенцов. Признанием заслуг Кушникова перед Отечеством явилось воссоздание его облика рядом с фигурами других выдающихся людей России на пьедестале памятника Николаю I в Петербурге на одном из сюжетных горельефов, посвященных памятным деяниям императора (работа О. Монферана и П. Клодта).

Последние годы жизни сенатор провел в Петербурге, в собственном новом доме вместе с дочерью Софьей и зятем Дмитрием Гавриловичем Бибиковым - легендарным героем Отечественной войны 1812 г. В гостиной этого дома собирался цвет русской культуры. Частыми гостями здесь были А. Пушкин, Н. Гоголь, Вл. Одоевский, В. Жуковский, П. Вяземский, И. Мятлев. Именно здесь Лермонтов впервые прочитал стихи из "Демона", а Гоголь - первые главы "Мертвых душ". В этом доме Лермонтовым были написаны знаменитые строки: "Тучки небесные, вечные странники...". По словам современника, это был единственный дом, "где не играли в карты и говорили по-русски". Кушников встречался с Пушкиным на литературных вечерах, устраиваемых И. Дмитриевым, П. Вяземским, В. Жуковским. Кушников и Пушкин участвовали в подписке "на устройство памятника" великому русскому историографу Карамзину в Симбирске. Сохранился подписной лист с их именами...

Скончался Сергей Сергеевич Кушников 18 февраля 1839 г. в Петербурге, оставив по себе память храброго солдата и честного труженика. Он был погребен на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры. На смерть Кушникова П. Вяземский написал эпитафию, высеченную на скромном надгробии:

Земная жизнь - борьба; сопутствуют молитвы 
Тому, кто подвиг свой здесь совершил вполне 
И бодрый с честью пал среди кипящей битвы, 
Как воин доблестный на боевой стене. 
Он и в младые лета, 
И в поздние года, под холодом седин 
Был чист перед судом и совести и света, 
Брат верный ближнего, отчизны верный сын. 
Таков был Кушников!

Полковник Вадим ХОМЕНКО, начальник кафедры культурно-досуговой работы Военного университета, кандидат педагогических наук, доцент.

Владимир ГАЗЕТОВ, кандидат исторических наук, доцент

Постоянный адрес данной публикации: