Исаак ГОЛЬДМАН, участник Великой Отечественной войны, заведующий отделением 1- го Московского медицинского института имени И.М. Сеченова

В редакцию этот материал передали через третьи руки. С первых строк вроде бы все стало ясно - брат ищет пропавшего без вести брата. Оказалось, повествование совсем о другом. О трагической судьбе человека, искалеченного войной. Написанное автор предлагал то в одно, то в другое издание. Шли месяцы, но материал так и не увидел свет. Мы решили опубликовать этот рассказ, ибо тема человека на войне для нашего журнала очень важна. Ведь армия всегда должна быть готова к фронтовым испытаниям. Помните: хочешь мира - готовься к войне.

Поезд шел в Могилев. В этом городе учился мой брат Григорий. Теперь в его школе открывали мемориальную доску с именами павших на войне учеников. Но не было на той доске родной мне фамилии, числился мой брат без вести пропавшим. Судьба его неизвестна до сих пор... Лишь пожелтевшая солдатская фотография будит мою память.

Память... Трагичная, смешная, грустная, она всегда неповторима, у каждого - своя. Тело забывает причиненную когда-то боль, душа - никогда.

Я не могу сказать, что та мемориальная доска без имени моего брата оскорбила меня. Нет, люди рассуждали здраво: пропал человек, не было о нем вестей, и кто знает, достоин ли... А вдруг?

Так могли думать те, кто не знал моего брата. Но я знал. И потому начал свой собственный поиск.

...В апреле 1941-го мой брат, прослуживший год на Дальнем Востоке "в кадрах", был переведен со своей частью в Черкассы, где формировалась новая стрелковая дивизия. Перед самой войной она ушла на запад, и дальше ее следы терялись в дымном чаду стремительно наступавших на Украину фашистских танков. Это было все, что я знал.

Помог мне маршал Иван Христофорович Баграмян. Бывший начальник оперативного управления Киевского особого военного округа не мог не знать, что буквально в последние предвоенные дни в Черкассах формировалась лишь одна воинская часть - 190-я стрелковая дивизия. Ее командиром был назначен полковник Григорий Александрович Зверев, который также без вести пропал на фронте.

Не обнадежили меня эти сведения, как и ответ из Центрального военного архива: в ЦАМО документы 190-й дивизии не поступали. Исчезли, как бы растворились в воздухе тысячи человек...

И вдруг известие из отдела кадров Министерства обороны СССР:

"Судьба командира дивизии неизвестна, а комиссар, оказывается, жив и проживает в Ростове".

Так я оказался в этом городе. Внимательно выслушав меня, генерал как-то грустно и зло усмехнулся, подошел к книжной полке, привычно снял с нее книгу и безошибочно открыл на нужной странице. На меня с групповой фотографии смотрели люди в каких-то полувоенных френчах. Лица осунувшиеся.

- Вот он, командир дивизии, - брезгливо ткнул пальцем в одного из них генерал. - Он не пропал без вести...

Как же хочется все забыть, да не забывается! Мы многое помним.

Сколь много человеческих судеб искалечила война. Судьбы людей неоднозначны. И я не могу не рассказать об одной из них - судьбе полковника Зверева, в дивизии которого и служил мой брат, солдат Григорий Гольдман.

...Будущий полковник в декабре 1919-го добровольцем вступает в Красную Армию, воюет на врангелевском фронте и довольно быстро проходит путь от взводного до командира полка. Участие в "освободительном походе" в Западную Украину, война с Финляндией - его боевой путь после гражданской. Весной 1941-го Звереву поручено сформировать 190-ю стрелковую дивизию.

Волевой, решительный командир, однако замкнутый и малообщительный, Зверев был не прочь свести знакомство с хорошенькими женщинами, мог подебоширить в пьяном угаре. За ним прочно закрепилась кличка Зверь, хотя и имеющая аналогию с его фамилией, но еще и подходящая по характеру.

В первые часы Великой Отечественной дивизия Зверева стойко отражала атаки фашистов у старой границы, затем, выполняя приказ командования, стала отходить в глубину укрепрайона, теряя людей и технику.

Это уже позже, на подступах к Киеву, при обороне Любар, Иванополя (Янушполя), Бердичева, когда земля будет буквально гореть под ногами, полковник Зверев не раз повторит: "Русский солдат бьется до смерти!" И лично будет расстреливать солдат "за трусость", ставить заград отряды... Цель оправдывала средства - так считал комдив и отчаянно бился за свою землю... Но дивизия с боями продолжала отходить к югу. К 30 июля вышли к селу Берестовец. Здесь разгорелся ожесточенный бой с немецкой дивизией СС. Удержать село не хватило сил. С НП комдива было видно, как цепи немецких автоматчиков окружали село. Замолчала дивизионная артиллерия: закончились снаряды. Об этом доложил командиру дивизии молодой артиллерийский лейтенант. Полковник приказал ему собрать всех артиллеристов и идти с ними в цепь. Тот запротестовал, ссылаясь на приказ не использовать артиллеристов в пехоте. В ответ раздался выстрел, и лейтенант стал оседать на землю. Артиллеристы бросились разбирать винтовки... Увидев подходившую машину медсанбата, комдив приказал персоналу покинуть ее, разойтись по хатам и переодеться в гражданскую одежду. А сам с группой офицеров сел в машину, и она укатила прочь от села. Стали покидать позиции и артиллеристы. Спустя несколько дней полковника Зверева видели в селе Подвысоком у штаба 6-й армии, где он собирал остатки своей многострадальной дивизии. Ему удалось собрать около 300 штыков, два орудия и несколько пулеметов.

2 августа стало известно, что вся 6-я армия находится в полном окружении в междуречье Ятрани и Синюхи. Полковник предпринимает несколько попыток вырваться из окружения, но безрезультатно. В отряде оставалось несколько штабных офицеров и 80 бойцов, многие из которых были ранены.

11 августа бойцы этого отряда держат свой последний бой. Силы неравны. Командир дивизии и его комиссар, отстреливаясь, пытаются отойти к селу Подвысокое, но оно уже захвачено немецкими войсками. Кончились патроны у комдива, и в этот момент он получает удар в спину. Он был свален двумя немецкими егерями и захвачен в плен. Попадает в сборный лагерь в селе Покотилово, а затем в "Уманскую яму" - глиняный карьер, где было собрано несколько десятков тысяч военнопленных. Пользуясь неразберихой, полковник Зверев снимает с гимнастерки знаки различия, затем переодевается в солдатскую одежду. Смешивается с толпой раненых солдат (у него перевязана шея из-за карбункула). После прибытия этапа в Винницу ему удается зарегистрироваться под фамилией "Шевченко". Пользуясь случаем роспуска из лагеря местных украинцев, удалось бежать из неволи вместе с батальонным комиссаром 60-й стрелковой дивизии и тремя его младшими командирами.

К своим полковник Зверев выходит лишь 6 сентября на одном из участков Брянского фронта. В течение двух недель проходит проверку в особом отделе фронта, а затем его направляют в распоряжение отдела кадров НКО с рекомендацией не использовать в районе боевых действий.

Для полковника Зверева началась новая жизнь. Он с прилежанием отдается формированию маршевых полков. Просится на фронт. В декабре 1942 года его назначают заместителем командира 127-й стрелковой дивизии, а затем переводят в 350-ю дивизию.

Во время одной из неудачных операций разгневанный командующий 3-й танковой армией Рыбалко снимает с должности командира 350-й дивизии генерала Гриценко и вместо него назначает Зверева. Полковник активно включается в наступательную операцию, которую ведет дивизия. Его части стремительно теснят немцев. Взят Харьков, и Зверева назначают комендантом города. В последующие дни 350-я дивизия упорно продвигается вперед. Уже недалеко заветная цель - Днепр. Но немцам удается окружить под Харьковом несколько наших армий. Сотни тысяч бойцов погибли. В плену оказалось около двух десятков наших генералов. Окружена и 350-я дивизия.

Сейчас трудно представить, о чем думал, что переживал Григорий Александрович в тот час, когда вокруг его штаба кипел рукопашный бой. Вероятно, его обуревала горечь бесконечного невезения, тяжелых поражений, выпавших на его долю. Ему вновь предстояло сделать выбор между жизнью и смертью. Он помнил, как призывал своих солдат биться до последней капли крови. Он говорил им и о позоре плена... Но одно дело - призывать, другое - погибнуть самому. И он принял решение: на этот раз без сопротивления сдался в плен... Вместе со своим начальником штаба и командиром артиллерийского полка.

О новом побеге нечего и мечтать. Куда бежать? Кто ему поверит? Не простят ему второго плена. Тем более после приказа 270, в котором плен рассматривался как измена Родине, со всеми вытекающими отсюда последствиями - репрессиями против семьи, родных...

Возможно, именно поэтому он не стал сопротивляться, когда власовский генерал Трухин предложил ему вместо лагеря службу в РОА. Его направили в Дабенсдорф, около Берлина, на курсы пропагандистов и по их окончании назначили руководителем специальной комиссии, которой предстояла вербовка советских военнопленных для службы в РОА.

Видимо, он очень старался, так как вскоре, в июле 1943 г., его представили генералу Власову. Тот долго беседовал с полковником Зверевым и в заключение предложил ему должность командира второй дивизии РОА (первую дивизию формировал полковник Буняченко). Зверев дал свое согласие.

Начинается активная служебная деятельность полковника Зверева в РОА. Он разъезжает по лагерям военнопленных и, играя на антисталинских настроениях, вербует людей в свою дивизию. Говоря с ними, он всячески подчеркивает слова Сталина о том, что у Советской Армии нет военнопленных, есть только предатели. Постоянно напоминает измученным, истощенным людям о том страшном существовании, а потом о мучениях, которые ждут их в лагере. И в то же время большинство военнопленных предпочитают оставаться за колючей проволокой. Идет уже 1944 год, все чувствуют, что победа над фашизмом близка. Охотников служить в РОА становится все меньше, и полковник Зверев ожесточается. Начинает применять жестокие репрессивные меры к непокорным военнопленным. Своего бывшего сослуживца полковника Ивана Андреевича Макарова за дерзкий ответ приказывает утопить в отхожей яме.

Полковник Зверев мечется. Война подходит к концу - февраль 1945 года, - а его дивизия так и не укомплектована.

Шли последние дни войны. Союзники спешили разделить зоны влияния. С запада к Чехословакии торопились американские войска, с востока широким фронтом наступали русские. В создавшемся узком коридоре мечутся, пытаясь спастись, власовские войска.

Полковник Зверев спешит увести свою дивизию в американскую зону. Но в дивизии разброд.

Вот и город Линц. Долгожданные американцы! Но они отказываются принять капитуляцию дивизии, впустить в свою зону. 9 мая быстро распространяется весть о капитуляции Германии. Полковник Зверев собирает на совещание дивизионных командиров. Они почти все единодушны: на их руках крови соотечественников нет, и они предпочитают сдаться своим.

Советские танки совсем близко. Зверев принимает решение: боя не давать, личный состав распустить. Сам же с группой офицеров, пользуясь темнотой, уходит в американскую зону. Они бегут всю ночь, чтобы как можно дальше оторваться от советских войск, и к исходу 10 мая достигают хутора Марковича, где считают себя в относительной безопасности. Но они еще не знают, что советское командование получило разрешение у американцев прочесать места рассредоточения власовских войск.

Облава начинается в ночь с 10 на 11 мая. На рассвете советские разведчики блокируют хутор, где скрывается группа полковника Зверева. На этот раз полковник отстреливается до последнего патрона, бежит в дом. Оттуда слышен выстрел. В дом вбегает адъютант и видит на полу комдива с простреленной головой.

Но и на этот раз смерть обошла полковника Зверева. Рана оказалась не смертельной. Его увезли в Москву, поместили в госпиталь. Вылечили. Во второй половине августа 1946 года состоялось закрытое заседание Военной коллегии Верховного Суда СССР, на котором слушалось дело генерала Власова и его соратников. Председательствовал на суде небезызвестный В. В. Ульрих. Суд длился два дня и был закрытым. Не было ни обвинителей, ни адвокатов. Не вызывались и свидетели. Приговор был уже предрешен. Это понимали и подсудимые, и, может быть, поэтому большинство из них в своем последнем слове не просили пощады.

Когда подошла очередь Григория Зверева, перед судом встал согбенный, резко осунувшийся человек. Он сказал, что у него никогда не было неприязни к советской власти, которая дала ему, простому парню, возможность расти как командиру, а в канун войны доверила "драгоценные жизни многих тысяч людей". Он тяжело пережил поражение своей дивизии в 1941-м, плен и побег и новую неудачу под Харьковом в 43-м. Он потерял веру в боеспособность Красной Армии, смалодушничал, добровольно сдался в плен, понимая, что второго плена ему не простят.

Поддавшись агитации власовских эмиссаров, принял решение вступить в РОА и стал жить по ее законам.

Вскоре, однако, понял, в какое грязное болото попал, и с весны 45-го всячески старался отмыться от фашистской скверны. Всеми средствами пытался облегчить участь русских людей, очутившихся в Германии...

Бывший полковник Зверев просил суд, если можно, сохранить ему жизнь или дать возможность умереть как солдату: быть расстрелянным.

Он был повешен. По приговору суда во внутреннем дворе таганской тюрьмы вместе с Власовым и его сподвижниками. Об этом сообщила "Правда" 26 августа 1946 года.

Судьба полковника Григория Александровича Зверева - одна из многих человеческих трагедий прошедшей войны. И не мне его судить. Быть может, кто-то из ветеранов вспомнит этого человека, может, кто-то служил под его началом и откликнется на мои заметки. Ведь в дивизии полковника Зверева воевал мой брат, Григорий Гольдман, пропавший без вести, о судьбе которого мне до сих пор ничего не известно. Хотелось бы по крупицам восстановить истину, и - кто знает? - вдруг найдется человек, который встречался с моим братом на фронте.

Надежда умирает последней...

Постоянный адрес данной публикации: