Санька показал кукиш. Он вынул его из кармана и поднес к улыбающейся сержантской физиономии. Кукиш вышел маленьким, как и весь Сашка, но неожиданным. Сержант Валерка опешил и выровнял лицо.

- Братан, ты чего, ты чего, братела?

... Санька никогда без острой нужды не вставлял свои "пять копеек" в общие разговоры. Еще когда ехали эшелоном, на него косилась братва из других рот.

Что за мелочь пузатая, что за тип? "Эргэдэшку" проглотил, Карандаш?

Он действительно был похож на карандаш. На карандашик, который обкорнали точилки и зазубренные опасные лезвия. Маленький, с черной головкой-грифельком, он казался ущербной "письменной принадлежностью".

- Все молчишь, Герасим, - время от времени вопрошал эрудированный Валерка, - ну давай, давай...

А чего ему было говорить? Что батяня-балбес пропил дома последний топор с пассатижами? Что мамаша, выбившись из сил, ушла жить к бабке в полусгнившую времянку? Что брат, покалечившись на чужой "Яве", уже пятый месяц давит гипсовой рукой койку в районной больнице?

К тому же Санька стеснялся сам себя. Школу он посещал нерегулярно, книжек почти не читал, а значит, поддержать сколько-нибудь умный разговор не мог. Вот и отмалчивался, чтобы не пускать в разговорную лужицу глупых и смешных "бульбочек".

- Доходяга, - беззлобно подтрунивали пацаны-контрактники, - сопли подобрал? Ну рой, рой...

И Саня рыл, старательно рыл траншею. И не обижался. Даже улыбался за компанию глуповатой своей улыбкой, когда мужики ржали над дуплетом обычных слов: перекрытая щель. "Щель, твою мать, пе-ре-кры- тая! Мы-то другую знаем. Ну, взводник, загнул...". Смеяться-то Санька смеялся, но для себя сознавал: многое в этой жизни он еще недопонимает. Как бы не помереть тут, в горах, олухом царя небесного...

Колонну выстроили по всем правилам военной науки. Охранение, замыкание - все по уму. Инструктаж коротенький - "минут на сорок". Возможные вводные разобрали: как кому действовать на случай того- сего. А Саня отличился - опоздал. Точнее, с середины инструктажа улизнул. До ветру.

Как вернулся - втык от Валерки-сержанта получил:

- Тут, дурак, не песни поют... Где шлялся?.. Приперло?.. Я-те припру...

стр. 21

- Брось, Валера, - поддержал Паша-контрактник, - тут припирать-то, господи... И так смерть по нужде отпустила, да, Санек? Доложи только: по большой али по малой?..

Саня Пашку не любил. Называл его за глаза Контропупом. Он и сейчас мысленно произнес: "Кон-тро-пуп чертов".

И действительно, кто же костлявую перед дорогой поминает? Часа два с небольшим минуло с момента, как тронулась головная машина. Колонна прошла один населенный пункт, второй и вскоре, пыхтя и выхаркивая на крутых подъемах масляно-черные солярные пары, вскарабкалась на узкую полоску горного серпантина. И только набрала положенные интервалы...

Сидя в десантном отделении БТРа, Санька сначала определил одиночный разрыв. Потом сразу автоматный беспредел откуда-то сверху. Потом зачарованно выслушал звуки первой пулевой дроби о броню собственного бэтээра.

Если бы Саня смог в тот момент взглянуть на колонну откуда-нибудь сверху, он, возможно, оценил бы масштаб случившегося "попадоса". ("Попадос" - слово сленговое, емко выражает гамму чувств, возникающих от внезапно случившейся неприятности, беды, что-то типа: "Ну, блин, попали, как теперь выкручиваться?" - Авт.) Но Саня ничего не видел. Больше того, первые минуты практически не соображал. Как попугай в транспортируемой бронеклетке: куда, зачем, что дальше?

- С ручника снимись, водила, - орал сержант, попутно корректируя маневры растерявшегося водителя, - засада. Нарвались!

В правый поворот дорожного изгиба БТР вписался безукоризненно, на всех парах, как гоночный болид в финишный створ. И если бы не излишняя суетливость "пилота"...

Удар вышел добротный. Со всего размаху - в твердолобую "броню" каменистого откоса. Мелкие куски отвалившейся породы неубойной волной пробежались по спине машины. БТР ухнул и, самортизировав назад, встал...

Дальнейшее смутно помнит только Александр. Отстегнув застежку бокового люка ударом обеих ног, он с силой выпнул броне-дверь наружу...

Вытащил "поплывшего" сержанта. Затем оттранспортировал ушибленно- переломанного водителя. Привел их в чувство тычками и воплями: "Занимайте оборону, вдруг сюда попрут!.." А сам юркнул в люк и очнулся от автоматических "роботодействий", только почувствовав в ладонях липкий круг водительской баранки...

...Засевших в засаде "духов" подвела излишняя нервозность. Посему, видать, не сработала привычная схема поражения воинских колонн: первая и последняя машины остались целы, а значит, не заблокировали собой дорожное полотно. Значит, осталась возможность для маневра, для принятия решения, действительно влияющего на ход боя. В противном случае участь каравана зачастую оказывается предрешенной. И попытки влиять на события застигнутых врасплох оказываются тщетными, как "потуги" мишенных тигров и медведей в стрелковом тире какого-нибудь парка культуры и отдыха.

...Санька крутанул баранку до хруста в собственных кистях. Как одуревший доброволец, мчащийся с чайником на пожар, он попер туда, где слышались выстрелы. К своим, на подмогу...

Маленький Карандашик с черной головкой-грифельком, "ущербная письменная принадлежность", "доходяга", которому даже тройки в школе нередко выставляли авансом, жал на газ и совершенно не задумывался о себе. Скромняга, объект насмешек и розыгрышей, он на пятерку усвоил тему одного из главных мужских уроков: что нужно делать, когда наших бьют. И ни мгновения не посвятил сомнительным терзаниям. Хотя было, было у него время, чтобы задуматься и... струсить.

Уже после боя огромный контуженый комбат, не склонный к сентиментальным высказываниям, упрятав Сашкины ладошки в свои ручищи, спрашивал: "Сынок ты мой... Герой ты мой маленький, ты хоть понимаешь, что ты сделал?"

Саша растерялся. Он не знал, в какой форме и нужно ли теперь докладывать комбату о том, что, вернувшись к месту боестолкновения, он собственноручно вытащил из-под обстрела троих раненых сослуживцев. А потом еще одного - Пашку-Контропупа, орущего чушь и облевавшегося с ног до головы вследствие тяжелой контузии. Он вытащил их под пулями, на себе и, загрузив в бэтээр, эвакуировал за спасительный дорожный изгиб. И вернулся еще раз. И добивал вместе со всеми уже наполовину подавленную засаду...

Раненых вскорости отправили "бортом" на Большую землю. Контуженые оклемались, "почти как новые". И вот Валерка, улыбчивая язва с партизанской полосой-царапиной на широком лбу, прогуливаясь матросской походкой, притормозил рядом с Санькой, облагораживающим окопный бруствер. Не сдержался Валерка, сглупил, не подумал:

- Комбат тебя, Шурик, героем называл. Так ты, того, хлопочи.

- Как? - Саня не расслышал фразы.

- Бумагу пиши, чтоб тебе Героя дали. Комбат же обещал... Пиши-пиши, не думай. - Валерка вконец разыгрался. - Теребить надо, ходатайствовать. Прямо на имя Президента пиши: так, мол, и так, я такой-то, проявил мужество и героизм...

Это был перебор. Причем явный. И Валера увидел перед своим носом выразительный солдатский кукиш. Выбравшийся из окопа простодушный Санька держал его как пистолет, жестко и уверенно. Потом опустил, развернулся и пошел в сторону палаток.

- Братан, ты чего, ты чего, братела...

стр. 22

Я же пошутковал, Александр, слышь... Просто хотел, чтоб ты напомнил, чтобы не забыли...

Дали Саше Героя или нет, я, признаться честно, не знаю. Знаю только, что действовал он как Герой. Что не только во время подвига, но и много позже, когда все улеглось, он не рассчитывал на признание собственных "обыкновенных" заслуг. Спас мужиков, отличился и роет себе окопчик дальше.

Баста, проехали. Живы - и слава Богу.

* * *

В палатке тепло, даже жарко. А на улице жуть как холодно. Льет дождь, и от него подходит, разбухает грязь, как тесто от дрожжей. Пехота коротает ночь за горьким чифирем.

- Вот ты про Сашку-малого рассказал, которого не замечали, пока он не проявился, - хрипит простуженный ротный Олег. - А я, знаешь, чего тебе, корреспондент, скажу?..

Я знаю, что он мне скажет. И в ожиданиях не разочаровываюсь.

- Тут каждый, каждый мальчик награды достоин. Только за то, что он здесь, в Чечне, уже достоин. Что сопит в две дырки, ничего не просит, терпит, к мамке не бежит... Не генералов да полковников, не нас, офицеров, - их награждать нужно, салажат...

Героизма на любой войне всегда хватает. Хватает справедливости и подлости. Хватает ошибок и удач, поражений и побед. Все это оценят. Когда-нибудь. И, может быть, воздадут по заслугам.

Только я наверняка знаю, я уверен: точнее оценок, чем здесь, сейчас, в этой палатке, не будет уже никогда. Именно тут выносят окончательные вердикты мошенникам от совести и настоящим героям...

- Мы еще в Дагестане "духов" гоняли, - вступает в разговор заглянувший на "чайную церемонию" разведчик Игорь. - И вот приезжает к нам один столичный полковник. Приехал, пожил денек, разика два с нами в район Кадарской зоны прокатился...

Нет, в боестолкновениях не участвовал, их и не было тогда просто. Боевики уже тихо себя вели, избегали контактов. Однажды, правда, москвич с "брони" кувыркнулся, ногу подвернул. Вскорости и уехал.

А мы дальше пошли, на Чечню. И вот несколько месяцев тому обратно, здрасьте-пожалуйста, снова встретились. "Давайте, - говорит, -орден мой обмоем..." "Давайте, - соглашаюсь, - а за что, если не секрет?". "За Дагестан, - отвечает, - помнишь?" Промолчал я, но такая обида взяла... Буквально на днях двух своих орлов я к медалям представил и то сомневаюсь, получат ли?

...Разведгруппа "наступила на хвост отходящему противнику. Завязался бой. Одна наша Б МП оказалась подбитой. Так вот, двое ребят- "срочников" успели не только накрыть "духов", но и фактически спасли экипаж поврежденной машины, прикрывали ее, давали возможность эвакуироваться, рассредоточиться...

- Медали Суворова ждем. А тут - орден... Это по-честному, справедливо?..

Игорь да и все остальные, рассказывая о подобных хитрых штучках фортуны, "констатируют факты" совершенно беззлобно. Даже выражение "тыловая крыса" не режет слух и не колет булавочной стремительностью сознание. Просто у настоящих окопников свои жизненные ориентиры. Не звания и регалии, а жизнь. Сначала подчиненных тебе людей, а уж потом своя собственная. И Бог с ними, с теми, кто этого не понимает. Случайные, обделенные правдой и совестью люди - "неокопники".

* * *

Там, в палатке, вспоминая одну похожую историю за другой, мы не называли никаких фамилий. Какие фамилии ночью, да под чифирь... Да и не нужны они. Потому что и так понятно: на любой войне есть герои истинные и примазавшиеся, те, кого хлещут дождь и свинец, и те, кто один факт своего пребывания на войне уже считает подвигом. Все равно наградные листы на детекторе лжи никто не проверяет. Ни героя Сашки- Карандаша, ни вечно пьяного, "поехавшего" от водяры полковника из далекого тылового штаба, который лишь усилием пропитой воли ассоциирует себя с каким-то "передком". Каким вот только?..

Что и говорить: фронтовую правду от лжи по одним только представлениям отличить невозможно, тем более сколько их, ненаписанных, потерянных, устных. Невозможно доподлинно определить, как и кем рождаются описания подвигов, кто автор: настоящая война или вдохновенное воображение какого-нибудь чина?

Банально звучит, но судья тут один - совесть. И, право слово, жаль, что у троечника Саньки, у десятков других скромняг-героев она подчас оказывается на несколько порядков выше, чем у выпускников престижных военных академий. Жаль.

Как там у Высоцкого:

Но знаю я, что лживо,

а что свято, -

Я это понял все-таки давно,

Мой путь один,

всего один, ребята,

Мне выбора, по счастью,

не дано.

У каждого свой выбор. И добавить к этому нечего. Кроме того, что одни не понарошку дерутся и гибнут за Россию. А другие подавляют в себе желание разобраться, что и где "лживо и свято".

стр. 23

Permanent link to this publication: