II. Семья

Используя метафору, человек имеет возможность представить какое-то сложное понятие как относительно простое, новое - как хорошо известное, абстрактное - как конкретное. Динамика метафорических моделей - это важный показатель изменений в национальном сознании.

Метафорическая модель Россия - это семья издавна используется в русской политической речи. В соответствии с российской традицией отношения между государством и гражданами, между лидером страны (царем, генеральным секретарем, президентом и др.) и народом, между социальными силами, между регионами и иными субъектами политической деятельности могут концептуально представляться как отношения в семье, члены которой ощущают кровную связь между собой и душевную привязанность друг к другу, где младшие должны проявлять уважение к старшим, а глава рода может при необходимости и наказать неразумного. Вместе с тем едва ли не в любой семье могут возникать противоречия, появляться взаимные обиды и непонимание. Отношения в семье регулируются не столько законами, сколько традиционными представлениями о том, как должны поступать родственники в тех или иных ситуациях. Все члены семьи - это "свои", и при необходимости они должны совместно противостоять "чужим"; в соответствии с семейной этикой на защиту "своего" надо становиться вне зависимости от того, прав он или нет, и уж, конечно, не задумываясь о материальной или иной выгоде.

Метафора родства широко использовалась в политической речи Российской империи (Россия - мать, Москва - матушка, царь - батюшка, императрица - матушка, соответственно подданные - это дети, "возлюбленные чада", все славяне - братья, православные народы - тоже братья).

В советскую эпоху рассматриваемая модель была приведена в соответствие с новыми идеологическими потребностями. Так, место братьев по вере и крови (православных и славянских народов) заняли "братья по классу" (пролетарии всех стран) и идеологии. Одновременно были обновлены и представления о родственных отношениях вну-

стр. 44

три государства: так, В. В. Маяковский обнаружил, что "партия и Ленин - близнецы-братья", и, развивая эту метафору, задавал риторический вопрос: "Кто из них более матери-истории ценен?". В других случаях В. И. Ленин представал уже как "дедушка", а юные пионеры назывались его внуками. Сталин же постоянно именовался "отцом народов".

Каждый новый этап развития политического дискурса привносит изменения в закономерности развертывания рассматриваемой модели. Ведущая концептуальная метафора времен Л. И. Брежнева - это большая семья братских народов и братских партий (появление в коммунистической семье новых родственников можно было легко вычислить, наблюдая за братскими поцелуями руководителей партий и государств). В те годы считалось, что каждый наш соотечественник испытывает сыновьи чувства в ответ на отеческую (и одновременно материнскую, одним словом, родительскую) заботу коммунистической партии и советского правительства.

В советскую эпоху политическая метафора родства воссоздавала отношения в идеальной семье: иначе говоря, моделировалась не обычная семья, а некий оторванный от реальной жизни идеал, то, о чем мечтают родители жениха и невесты: такая семья - это любящие друг друга супруги, счастливые и благодарные дети, поддержание лучших традиций, прочные связи между всеми близкими и дальними родственниками и т.п.

Однако в период перестройки рассматриваемая концептуальная метафора стала отражать уже не идеальную, а самую обычную, если не сказать откровеннее, советскую семью со всеми ее внутренними противоречиями, дрязгами, мелкими обидами и постоянными напоминаниями о родственных обязанностях, которые каждым понимаются в меру своих потребностей, но не чужих возможностей. Семью, часто неполную, не изначальную, вторичную (то есть с мачехой или отчимом, с родными детьми и пасынками), сохраняющуюся не столько по причине взаимной любви или религиозных традиций, сколько из экономических соображений, по привычке и расчету.

Михаил Сергеевич Горбачев, конечно, явно не дотягивал до традиционного "батюшки" или "отца народов", но зато его часто называли "отцом перестройки", а также "ускорения": "Отец "перестройки и ускорения" признался, что целью всей его жизни было уничтожение коммунизма" (И. Смолина); "Давно замечено, "отец перестройки" не слишком жалует своих наследников" (А. Верное).

В годы перестройки братья по социалистическому лагерю все чаще забывали о бывших ближайших родственниках и предпочитали переходить в статус соседей по "общеевропейскому дому", надеясь при этом быть обласканными заокеанским дядюшкой. В "дружной семье советских народов" обнаружились старшие и младшие братья,

стр. 45

сварливая свекровь и непочтительные невестки; все чаще слышались предложения о цивилизованном разводе: "Когда старшие братья и родители отворачиваются от младших сыновей, то детям не достается денег даже для того, чтобы купить мороженое" (Н. Петрушенко); "А многие националы, причем небезосновательно, убеждены в том, что центр, или Москва, или Россия выдавливают их внутренности, как пасту из тюбика. Сварливая свекровь должна отпустить невесток - вдруг и сама помолодеет" (И. Драч); "Еще с лета 1990 г. Россия начала переговорный процесс с другими союзными республиками о "мирном разводе"" (Ф. Шелов-Ковердяев).

По аналогии с "большим папой" в партиях, в регионах и в бывших советских республиках стали выдвигаться свои "батьки", "отцы" и "папаши": "Так, "батька" Кондратенко публично отмежевался от призывов голосовать за Зюганова" (А. Нагорный); "Соревноваться с ВВЖ может только Зюганов, он же Папаша Зю" (Н. Гужева); "Белорусский батька стал лауреатом премии "За сплочение и единение славянских народов"" (О. Улевич).

В последнее десятилетие прошедшего века активизировались и иные варианты развития рассматриваемой модели.

Во-первых, метафора родства все чаще стала использоваться для обозначения преступных банд, которые, следуя зарубежным образцам, стали называть "семьями". Соответственно члены таких банд - это "братки" ("братаны"), а их предводитель - "пахан", или "крестный отец".

Во-вторых, "семейно-криминальная" метафора стала активно использоваться в политической речи: крестные отцы, паханы, братки, семьи и кланы обнаружились и в среде политиков: "Руцкой считает область источником обогащения, а бюджет области - семейным своим бюджетом. Известно, что в Москве, в Кремле "семья", и здесь то же. Клан, который он сформировал" (Н. Иванов); "Суть проблемы изъяснила принадлежащая Гусинскому радиостанция: "Мы имеем дело с актом государственного бандитизма, нами правят паханы - пальцы веером, сопли пузырем" (М. Соколов).

В-третьих, в качестве семейных все чаще стали представляться отношения в экономической сфере: обнаружилось, что самые разнообразные фирмы, холдинги и компании имеют родителей, сестер, детей, внуков и других родственников: "Вокруг Газпрома расплодилось столько дочерних, внучатых и правнучатых компаний, что в их взаимоотношениях сам черт ногу сломает" (Е. Анисимов): "В любимом детище ЧВС - Газпроме - грядут большие перемены и "родителя" специально удаляют из Москвы, чтобы он не мешал реформам" (А. Гамов); "Власть и олигархи - это не просто братья, а сиамские близнецы, у которых хотя и отдельные головы, но общая система пищеварения" (М. Круглое); "Дочку - к матери. Родство "Итеры" и "Газпрома" исследует независимый аудитор" (О. Губенко).

стр. 46

Можно заметить, что в некоторых современных текстах встречается и традиционное метафорическое использование лексики родства. Так, один из постоянных аргументов противников продажи земли состоит в том, что "земля - мать, а мать продавать нельзя"; "Мы все говорим, что после матери вторая мать деревня" (Н. Харитонов); "Мы (русские, украинцы и белорусы) были непобедимы, когда были вместе. У нас общие корни, мы - единая семья" (В. Путин).

Во многих других случаях фразы с подобной метафорой звучат иронически: "Не к чему воспитывать паразитов, надеющихся, что родина-мать их прокормит. Родина-мать у нас одна, а вот кормилицы-матери должны быть разные - эти мысли, видимо, легли в основу новой концепции Минтруда России" (С. Добрынина); "НТВ явило всему миру, что они не просто дружный трудовой коллектив, но крепкая здоровая семья, где наемные работники и хозяева - братья и сестры" (Ю. Богомолов).

Среди традиционных моделей значительное место занимает также образное представление союза страны и ее официального лидера. Президентские выборы могут метафорически обозначаться как обручение, последующий период - как предсвадебный, вновь избранный президент и страна - как жених и невеста, инаугурация - как вступление в брак, а последующий период - как медовый месяц. Предложение занять важный государственный пост в нашей стране нередко называется сватаньем (сватовством): "Стольник - это особая дата для политиков. Считается, что именно столько длится "медовый месяц" - период, когда избиратели-невесты искренне очарованы своим вождем-женихом. Ну, а после, мол, начинается нормальная супружеская жизнь. ... Но об одном результате предмедового месяца В. В. Путина мы можем говорить уже сейчас" (М. Ростовский); "Венчаясь с Россией, Путин забирает в свадебное путешествие и кладет между собой и невестой смердящий труп, с оскаленным ртом, с выпученными червивыми глазами" (А. Проханов).

Женихам, отвергнутым в столице, нередко предлагают "руку и сердце" невесты из провинции: "Продолжается сватанье варягов и всяческих федеральных знаменитостей на губернское правление. Уже начинается сватовство и на следующий год: к мартовским выборам уже готовится бывший министр экономики Андрей Нечаев" (П. Акопов).

Метафорическое бракосочетание со всеми его атрибутами может состояться также между Россией и другим государством и даже между экономикой России (или ее отдельного региона) и зарубежными инвесторами: "В течение 10 лет у нас с американцами был период взаимного ухаживания. Теперь - брак по расчету" (М. Маргелов); "Цзян Дзэминь сделал Путину предложение, от которого невозможно отказаться: а именно юридически оформить брак с Россией" (А. Гамов);

стр. 47

"Экономику республики можно сравнить с богатой невестой, которая ждет женихов с инвестициями, но может и не дождаться" (Н. Степанов).

Стремление к вступлению в брак нередко проявляют также политические партии и производственно-финансовые компании: "Ясно, что "Либеральная Россия" - очень даже "желанная невеста" для альянса с породистым, но нищим "женихом". На эту роль скорее всего, подходит "Яблоко"" (А. Угланов); "Брак с иностранной компанией позволяет "российскому жениху" получить более высокий кредитный рейтинг, поскольку деятельность новой компании будет регулироваться европейским законодательством" (В. Серегин).

Политическая жизнь не менее сложна, чем семейная, а поэтому в ней случаются и разводы: "Развод. Путин расходится с ельцинским окружением" (С. Бабаева, Г. Бовт); "В блоке "Отечество - Вся Россия" дело идет к разводу. Стороны, похоже, не сошлись характерами" (К. Винников).

Рассматриваемый материал показывает, что в последние годы древняя метафора родства по-прежнему используется в политической речи, однако востребованными оказались далеко не все традиционные образы. В современной метафорической системе "семья" предстает преимущественно в двух вариантах: во-первых, как преступное объединение; во-вторых, как полукриминальная группа политиков. Вместе с тем широко распространено образное представление связей как семейных отношений между государствами, политическими партиями или финансово-производственными структурами.

Исследуемая модель отличается сильным эмотивным потенциалом. Особенно ярко противопоставляются "своя" и "чужая" семья. Все связанное со "своим" кланом априорно приобретает положительную оценку, а все относящееся к "чужому" - отрицательную. Все чаще встречается и ироническое использование подобных метафор. По-видимому, современный политический дискурс испытывает потребность именно в конфликтных вариантах реализации рассматриваемой модели.

Екатеринбург.

Постоянный адрес данной публикации: