Л. Л. ВЕЛЬСКАЯ, доктор филологических наук

Поэт, усилий не жалей, 
Не запускай свое хозяйство 
И будь подробен, как Линней. 
(1962)

Поэзия, следи за пустяком, 
Сперва за пустяком, потом за смыслом. 
(1985)

А стихи. . . о стихах разговор отдельный, 
Профессиональный и бескорыстный. 
(1994)

А. Кушнер

Есть поэты, которые любят размышлять в стихотворной форме о "святом ремесле", о поэтике и искусстве слова, об изящной словесности, за что их поэзию нередко называют "книжной" и "литературной", "рациональной" и "рассудочной". К таким поэтам относится Александр Кушнер, и его стихи насыщены и переполнены именами писателей и их героев - от Гомера до Заболоцкого, от Одиссея до Лолиты -ссылками на художественные произведения, литературными ассоциациями, реминисценциями, цитатами. Возможно, это связано с филологическим образованием поэта и десятилетним преподаванием русского языка и литературы в школе.

Пожалуй, по кушнеровским стихам можно изучать школьную и даже вузовскую программу, но с обновлением привычных стереотипов. Оказывается, Троя была такой маленькой, что "Ахилл-истерик" мигом обежал ее трижды и не слишком утомился, догоняя обидчика. В шекспировском "Гамлете" взывает к мести не один отец, а два, и двое сыновей страдают и плачут (правда, в прозе эта мысль была высказана еще Гюго в "Трактате о Шекспире": "В пьесе два отца, требующих отмщения"). Великий немец, провозгласивший "Остановись, мгновенье, ты прекрасно!", в своей жизни испытал всего 11 прекрасных мгновений. Слежка за слепым контрабандистом в "Тамани" уподобляется поискам "ускользающего смысла".

стр. 30

Заметим, что автор часто пользуется приемом умолчания и превращает свои стихотворения в литературные викторины, явно рассчитывая на образованного читателя. Попробуйте и вы проверить свою начитанность. Кто такой "мурановский сумрачный гений"? Кем была написана "Осень", где сказано "про тщету урожая, про жалкое, тщетное дело поэта"? О какой встрече всадника с арбой, везущей мертвеца, идет речь, если "живому поэту погибший фору в восемь лет баснословных давал"? Вслед за кем из стихотворцев начала XIX века потревожена тень библейского жреца Мельхиседека: "О том, что жалок человек, Сказал еще Мельхиседек. . . "? Что чему противопоставлено: "Чем повторять стихи про кобылицу И вечный бой, Разумней было б вспомнить про Фелицу: Она милей, чем скачка и разбой"?

В поэзии Кушнера множество цитат, то хрестоматийных и точных, то видоизмененных и преобразованных: "возлюбленная тишина"; "глагол времен, металла звон"; "другая жизнь и берег дальний"; "всепоглощающая бездна"; "А воз и ныне там"; "Корабль одинокий несется, Несется на всех парусах"; "И ты не дремлешь, друг прелестный"; "Я тоже посетил ту местность"; "Братья? Сорок их тысяч я мог бы один заменить"; "И ветер, и дождик, и клок тополиного пуха. . . " (у Бунина "И ветер, и дождик, и мгла. . . "); "Ни один бинокль на нас не вскинут. Я себе представить не могу Жизни, из. . . которой сумрак вынут". По мнению критика Владимира Соловьева, "всеядная цитатность" и пересказ чужих мыслей ведут к вторичности кушнеровской лирики, к "литературному паразитизму": "поэзия превращена в филологию, стихотворение в перифраз или пародию", становясь "отраженным светом классической культуры" и "мостом от невежества к знанию" (Соловьев В. Три еврея, или Утешение в слезах. М. , 2001. С. 167-172). Думается, приговор этот излишне суров, и "филологическая" поэзия тоже имеет право на существование, тем более что обильное цитирование и стилизация - примета современной литературы, которая стремится пересмотреть традиции классики.

А. Кушнер не только активно использует всякие литературные аллюзии, но и сочиняет стихи на профессиональные темы: о роли заимствований в искусстве, о процессе поэтического творчества, о выборе жанра и метра, о стиховой интонации, о строфах и рифмах, ямбах и верлибре. Так, он утверждает, что веяния и влияния литературе не вредят, и пусть "прыгающий шаг" разностопного ямба взят у Пастернака и Фета, смущая его, автора конца XX века, как "пиджак с плеча чужого", но "что-то сердцу говорит, Что все - иначе. Сам по себе твой тополь мчит И волны скачут".

Предлагая поэзии следить за "пустяком", потом за смыслом, а поэту основательно и подробно заниматься "своим хозяйством", Кушнер имеет в виду как реальные подробности - бытовые детали, пейзажные зарисовки, психологические нюансы, -так и работу со словом

стр. 31

и стихом. Вот как описаны им вводные слова: "они мешают суть сберечь и замедляют нашу речь", но помогают собраться с мыслями (во-первых, во- вторых); когда же услышишь "к счастью", то радуешься вне зависимости от сказанного ("Вводные слова"). А всплеск и вздох междометий? Нет ничего точнее, "осмысленней и горестнее их". А смещенные ударения в русской поэзии, "пока еще язык не затвердел": "на холмах Грузии", "с ума спрыгнуть", "рассеется призрак", "из племени духов", "уча пенью и вздохам", - теперь нам кажутся "игрой споткнувшегося слуха" ("В лазурные глядятся озера").

А что вы думаете о такой мелочи, как предлог? На нем можно построить целое стихотворение: "Под шкафом, блюдечком, под ложечкой, под спудом. . . " И собрать всевозможные словосочетания с этим предлогом, отражающие многообразие жизни: под вечер и под кустом сирени, под креслом и под судом, под ручку и под шапкой снега. Есть и классические осколки: под небом Африки, под небом голубым, под насыпью, под бурею судеб, под зноем флорентийской лени. Есть и под солнцем вечности, и под грозою, и под мраком, и под страхом смерти, а заканчивается - "если бы я мог сказать под Богом!" И все это, как замечает поэт, сотворено творительным предлогом. Поистине, "мне на руку в стихах играет и пустяк!".

С другой стороны, Кушнер вовсе не самоуверен и понимает, что далеко не всегда удается воплотить замысел в поэтической форме: "И слова не всегда в безупречную строятся фразу, И не всякие строки спешат обернуться стихом". Зато как приятно, когда "послушная рифма, выбегая на зов, и легка, как душа, и точна, точно цифра". И кажется, что сейчас стих "запоет, заплачет, зарыдает, застонет, завопит. . . но он заводит речь простую. . . ". Не полемический ли это отклик на цветаевское: "Поэт издалека заводит речь. Поэта далеко заводит речь"?

Александр Кушнер как-то сформулировал такую сентенцию: "У счастливой любви не бывает стихов, А несчастная их не считает", -и в одном стихотворении показал, как боль и страдание берут "горький и скорый реванш на бумаге" и слова смягчают разлуку, причем обнаруживается, что "привкус беды конструктивен в саднящей строке стиховой" ("Мне боль придает одержимость и силу" - сб. "Письмо", 1974). И можно сравнить не поэзию с жизнью, а наоборот: "Как стих безумный, одержима, Неутомима! Невероятна!" ("Ход жизни"). И сопоставлять реальных людей с литературными персонажами, как, например, в эссе "Анна Андреевна и Анна Аркадьевна" или в стихотворении "Среди знакомых ни одна не бросит в пламя денег пачку. . . ".

А если устроить "парад" русских поэтов с точки зрения не их достоинств, а недостатков? "Конечно, Баратынский схематичен. Бесстильность Фета всякому видна. Блок по-немецки втайне педантичен. У Анненского в трауре весна. Цветаевская фанатична муза. Ахмато-

стр. 32

вой высокопарен слог. Кузмин манерен. Пастернаку вкуса Недостает: болтливость - вот порок. Есть вычурность в строке у Мандельштама. И Заболоцкий в сердце скуповат. . . Какое счастье - даже панорама Из недостатков, выстроенных в ряд!" ("Наши поэты").

Пробует Кушнер продолжить традицию поэтических "Памятников" - и тоже в полушутливой форме, строя предположения, какую премию и за что присудит ему "вымышленный бог поэтов" Аполлон, и перечисляя не без смущения и усмешки свои поэтические заслуги: "За то, что ракурс свой я в этот мир принес и не похожие ни на кого мотивы", за то, что в век идей "я скатерть белую прославил на столе", за то, что не плясал под "дудку" критиков и писал для тех, кто живет "на отшибе", "за уступчивость и так, за низачто, за je vous aime, ich lie-be" (я люблю вас. -Л. Б. ). Дав, по существу, объективную характеристику и оценку своей поэзии, автор тем не менее готов отречься от сказанного - "этих строк в душе стесняюсь я, и откажусь от них, и превращу их в шутку" ("Там, где весна. . . " - сб. "На сумрачной звезде", 1994).

А. Кушнер был всегда высокого мнения о назначении поэзии и призвании поэта, который состязается с самим Богом, но в преддверии XXI столетия стал сомневаться в будущем стихотворной речи, опасаясь, что она уступит место прозаической: "Стихи - архаика, и скоро их не будет", "И третье, видимо, нельзя тысячелетье Представить с ямбами, зачем они ему?" Но не будем заранее горевать и строить мрачные прогнозы. К тому же, и сам поэт, уподобляя стих ласточке, летящей "свободно, наугад", убежден:

Поэзия - явление иной
Прекрасной жизни где-то по соседству
С привычной нам, земной. . . 

Он верит, что там, "в той дивной местности" обязательно "сердцу пятая откроется стихия", которая, однажды возникнув, остается с нами и не исчезнет никогда.

Цфат, Израиль

Постоянный адрес данной публикации: