М.: Институт востоковедения РАН, 2013. 472 с.

После издания в 2008 г. монографии А.А. Вигасина "Изучение Индии в России (очерки и материалы)" отечественная наука обогатилась еще одним фундаментальным исследованием Индии, принадлежащим перу одного из корифеев советской и российской индологии Л.Б. Алаева. Актуальность и научную важность историографии вообще и историографии индийской истории в частности трудно переоценить: в условиях глобализации, информатизации и определенного "конца истории" (и как прогрессивно-поступательного развития общества, и как социальной практики изучения такого развития) исследование истоков формирования современной научной картины исторического прошлого подчеркивает важность жизни, эволюции как процесса, а не как состояния, выявляет свойственные познанию зигзаги, заблуждения и колебания при относительности достигнутого знания, показывает устойчивость стереотипов в мышлении и важность социального окружения для формирования личностей и концепций историков.

Л.Б. Алаев начинает монографию с предписания:

"Наука истории обязательно должна оглядываться на саму себя, анализировать пройденный ею путь, быть сама себе судьей. Иначе судьи приходят со стороны, их суд бывает не только суров, но и несправедлив, поскольку они не знакомы с теми усилиями, которые были приложены, чтобы приблизиться к исторической истине" (с. 5, курсив Л.Б. Алаева).

Здесь в концентрированном виде выражено современное положение исторической науки, намечены сделанные современностью вызовы этой социальной практике (профессии и виду познания) и некоторые допущения автора монографии. Сегодня Интернет девальвирует способность создавать тексты - достаточно скопировать и скомпилировать фрагменты уже размещенных в Сети текстов. Интернет порождает иллюзию всезнания, когда на любой вопрос, казалось бы, можно получить ответ в поисковых системах (Google или Yandex). Интернет в известном смысле стирает различия между книгами, изданными сегодня и сто-двести лет назад: они равнозначны для поисковых сетей и для пользователей. Можно сказать, что он "нивелирует" время, а именно оно главная категория истории, ибо историки изучают человеческие общества прошлого.

Истории как социальной практике брошен вызов: сохранится ли она в будущем? Сокращение финансирования исторических исследований, распространение околонаучной, псевдонаучной, а то и откровенно антинаучной литературы, включая интернет-публикации, полуофициальное признание нововведений/инноваций смыслом познавательной, научной деятельности и модным образом жизни (нужно "быть современным"), размывание грани между известным и неизвестным - все это делает как нельзя более актуальным вопрос Марка Блока: "Папа, объясни мне, зачем нужна история" [Блок, 1986, с. 6].

Л.Б. Алаев констатирует, что судьи приходят и, по его мнению, их суд несправедлив. Он верит (и я хотел бы к этому присоединиться), что существует историческая истина и к ней можно приблизиться. Однако можно вспомнить и о том, что каждое поколение пишет историю заново. И о том, что результат наблюдения зависит от точки зрения наблюдателя. Тогда историческая истина для Аврелия Августина и для россиянина начала XXI в. - разные истины. Если же добавить к этому положение, что знание меняет самого познающего ("От многой мудрости много скорби, и умножающий знания умножает печаль"), то возникает вопрос: может ли наука истории быть сама себе судьей или это не более чем попытка конкретного исследователя представить совокупность разрозненных концепций, практик и фактов как приближение к той исторической картине, которая сложилась в его голове в результате анализа и которая рассматривается им в момент написания историографического труда как наибольшее приближение к исторической истине?

Так как ответ на данный вопрос может оказаться диалектическим, а жанр рецензии требует краткости, перейду к монографии. Она состоит из введения, пяти глав, "Историографических работ" (списка литературы) и указателя имен.

В основу работы положен хронологический принцип. Автор выделяет четыре периода в историографии Индии: с конца XVIII до начала XX в., между двумя мировыми войнами, вторая половина XX в., начало XXI в. (с. 7-8). Сообразно им организованы и главы: "Изучение истории Индии в XIX веке", "Историография между двумя мировыми войнами", "Советская историография истории Индии во второй половине XX века", "Историческая наука независимых Индии и Пакистана", "Последнее"¹. Таким образом, хронологический подход сочетается с выделением национальных школ, первое место в ряду которых по происхождению занимает британская. Внутри глав национально-хронологический подход дополняется проблемным и биографическим, что представляется точным отражением действительного изучения Индии, которое вели конкретные люди во вполне определенных исторических обстоятельствах временах и странах.

Л.Б. Алаев исключает из рассмотрения историографию Древней Индии, ссылаясь на работы А.А. Вигасина [Вигасин, 2002; Вигасин, 2008; Вигасин, 2009], филологические, культурологические и экономические исследования (не вполне последовательно, но всегда объяснимо), исторические представления и историописание доколониальной Индии (с. 13-14). Объектом изучения оказывается изучение истории Индии в средние века, новое и новейшее время. Таким образом, название монографии несколько шире ее содержания, однако "нельзя объять необъятное".

В главе 1 два раздела - "Британская историография" и "Зарождение индийской историографии". Зарождение британской историографии связывается с деятельностью У. Джонса, основавшего Азиатское общество Бенгала (Бенгалии). Параграфы «Ранние "Истории Индии"» и "Региональные исследования" представляют собой краткие обзоры биографий колониальных

¹ Возможно, пятую главу следовало назвать "Современная историография", хотя в свете отмеченных выше тенденций ее заглавие может оказаться пророческим.

историков и их идей, вращавшихся вокруг вопросов о благодетельности колониальной власти и положении доколониальных сообществ Индии.

Параграф «Возникновение историографического феномена "индийской сельской общины"» содержит формулировку идеи такого социального института: она «будто бы существовала "с незапамятных времен", была совершенно изолированным "микрокосмом" и представляет собой изначальную ячейку человеческой организации». К сожалению, четкой формулировки причин возникновения такого представления об индийской общине в параграфе нет, их заменяет ссылка на "несколько предвзятых представлений британских чиновников конца XVIII - начала XIX в." (с. 51) и излагаются взгляды Г.М. Мэна, М.М. Ковалевского и Б.Г. Баден-Пауэлла. Более подробное изложение "индийского общинного мифа" Л.Б. Алаев приводит в параграфе "Карл Маркс и индийская история" (с. 86-87).

Следующие параграфы главы 1 "Роль этнологии и полевых исследований в британской историографии", "Развитие археологии и эпиграфики" и "Освещение индийского освободительного движения" показывают зарождение эмпирических исследований во второй половине XIX в. через биографии антропологов, филологов, археологов, эпиграфистов и журналистов, например Р. Колдуэлла, А. Каннингхэма и И.В. Чирола.

Завершает первый раздел главы 1 очерк о Карле Марксе, в котором наряду с изложением его взглядов на индийскую общину содержится краткая характеристика влияния Гегеля на учение Маркса, Марксовой теории формаций и места азиатского способа производства в эволюции человечества, рассуждений Маркса о колониализме и его следствиях и о функциях восточного деспотизма. Л.Б. Алаев справедливо подчеркивает возможность использовать труды Маркса как для критики, так и для восхваления британской колониальной политики (с. 94-95) и их противоречивое влияние на последующие поколения марксистских историков:

"Они не только дали первым марксистам точку отсчета при разработке ими своих собственных концепций доколониального и колониального развития страны, но и принесли им массу хлопот, потому что многие убеждения Маркса по поводу азиатских порядков и в прошлом, и в настоящем были неприемлемы для националистической или антиимпериалистической идеологии, и их надо было замалчивать" (с. 96).

Второй раздел "Зарождение индийской историографии" по необходимости краток и биографичен. В нем рассказывается о деятельности писателя Б. Чоттопаддхая, историков Р.Г. Бхандаркара и В. Канагасабхея, политиков Д. Наороджи, Р.Ч. Датта, Сайида Ахмад-хана, хотя и говорится о существовании множества книг по истории отдельных династий, главными особенностями которых можно считать преимущественное внимание к хронологии царствований, родословиям царей, идеализацию правителей, и особенно завоевателей, думавших "о единстве Индии", игнорирование специфики и неисторическое восприятие обществ прошлого (с. 103).

Глава 2 "Историография между двумя мировыми войнами" открывается кратким разделом о британской историографии, характеризующим "Кембриджскую историю Индии" и труды У.Х. Морленда, посвященные экономике Делийского султаната и Могольской империи. Второй раздел "Индийская историография" характеризует жизнь и деятельность историков того времени, в первую очередь Дж. Саркара, Р.Ч. Маджумдара, появление историков-мусульман, в частности М. Хабиба. В отдельный параграф выделена историография Южной Индии, представленная именами К.В. Субрахманья Айяра, С.К. Айянгара, К.А. Нилаканта Састри и др. Еще один параграф данного раздела касается изучения освободительного движения и появления официальной истории Индийского национального конгресса П. Ситарамаи.

Заключительный раздел этой главы - "Советская историография" - существенно подробнее предыдущих, несмотря на признание автора: "Складывание школы можно отнести только к концу 40 - началу 50-х гг." (с. 149). Труды по Индии, изданные в межвоенный период, характеризуются партийностью, т.е. борьбой с классовыми врагами советской власти и следованием установкам ВКП(б) и Коминтерна. В первом параграфе "Политические проблемы новейшего времени" рассказывается о жизни и трудах М.Н. Роя, А. Мухарджи (в отношении его вводится архивный материал РГАСПИ и Института востоковедения АН СССР), А. Савдара, М. Павловича (М.В. Вельтмана), В.А. Гурко-Кряжина, Д. Нагиева, Р.А. Ульяновского, А.Е. Снесарева. Именно А.Е. Снесарев "знал индийскую историю как никто другой в то время в СССР", у него учились будущие корифеи востоковедения A.M. Осипов и А.А. Губер. В отдельные подпункты параграфа вынесены дискуссии о роли М. Ганди, изучение рабочего и крестьянского движения, проблемы колониальной политики.

Второй параграф раздела "Первые попытки обращения к доколониальному периоду" описывает деятельность "основателя школы советской исторической индологии" И.М. Рейснера (с. 186), усилиями которого началось изучение нового времени в Индии (империя Великих Моголов), Е.А. Беляева и Г.И. Сафарова.

Глава 3 "Советская историография истории Индии во второй половине XX века", как и глава 4, занимает ведущее место в монографии. Л.Б. Алаев отмечает сделанный индологией "громадный шаг вперед" (с. 191), что выразилось в значительном расширении исследовательской тематики, разнообразных дискуссиях в условиях хрущевской "оттепели", сложении научной школы. При этом наука оставалась "научно-политическим феноменом" (с. 196). Выдающимся организатором науки был в 1950-х -1970-х гг. В.В. Балабушевич, заведующий Отделом Индии Института востоковедения АН СССР.

Параграфы главы посвящены конкретным проблемам. В первом из них повествуется о вызванном XX съездом КПСС повороте в характеристике индийской национальной буржуазии - от отрицания за ней всякой прогрессивной роли к признанию ее двойственности: она одновременно и прогрессивна, и реакционна. Тогда же советские историки стали признавать положительную роль М. Ганди. В следующем параграфе даются "Оценки колониальной политики и экономических отношений метрополии и колоний", включая признание сложного инонационального характера индийской и пакистанской буржуазии (В.И. Павлов, С.Ф. Левин), и приводится биография А.И. Левковского. Параграф "Проблемы национально-освободительного движения" по преимуществу состоит из биографий занимавшихся ими A.M. Дьякова, П.М. Шаститко, А.В. Райкова и Ю.В. Ганковского. В конце параграфа Л.Б. Алаев констатирует:

«После выхода в свет "Новой истории Индии" [1961] и "Новейшей истории Индии" [1959] интерес отечественных индологов к колониальному периоду резко снизился... Новые кадры ориентировались либо на изучение современности, либо на средние века» (с. 219).

"Изучение духовных процессов", как и другие исследовательские направления, шло в первую очередь посредством классового анализа, выявления прогрессивных и реакционных сил наряду с признанием порой сложного характера тех или иных духовных процессов.

В параграфе "Изучение политического процесса в независимой Индии" характеризуются труды А.И. Чичерова, Э.Н. Комарова, А.Г. Володина. При этом автор, говоря о противоречивой оценке развития независимой Индии - одновременно и успешного, прогрессивного, и реакционного из-за развития частного предпринимательства и уступок ему со стороны властей, называет ситуацию "шизофренической" (с. 227). Этот термин из медицины неудачен. Во-первых, остается вопрос: сознавалась ли такая двойственность, противоречивость самими авторами? Во-вторых, нужно искать объяснение тому, что в советской культуре противоречивые суждения встречались довольно регулярно в одних и тех же текстах. Фактически не действовал закон исключенного третьего [Паперный, 2006].

Параграф "Изучение экономического развития независимой Индии" посвящен складыванию представления о дуальном характере индийской экономики в трудах А.П. Колонтаева, дискуссиям об аграрном развитии Индии между Г.Г. Котовским, Г.А. Шмидтом (с их биографиями) и В.Г. Растянниковым и оценкам роли государственного сектора в развитии индийской экономики. В параграфе "Проблема уровня развития Индии в раннее Новое время" показано противостояние двух основных концепций: отсутствия в Индии накануне колониального завоевания зачатков капитализма (К.А. Антонова², В.И. Павлов) и их складывания (А.И. Чичеров). Приводятся краткие биографии этих исследователей.

В параграфе "Проблема сельской общины" прослежен переход от догматического следования взглядам на этот институт М.М. Ковалевского - К. Маркса (Р.А. Ульяновский) к осознанию уникальности индийской общины (М.К. Кудрявцев, Л.Б. Алаев) благодаря региональным исследованиям и использованию социологических трудов зарубежных авторов. Параграф "Проблема собственности на землю" характеризует труды К.З. Ашрафян и М.К. Кудрявцева. Только автор напрасно упрекает М.К. Кудрявцева в том, что, отказавшись от концепции феодализма в средневековой Индии, он "не предложил названия для вообразимого им строя" (с. 286) - на с. 277 сказано, что он «выдвинул идею об "общинном способе производства" в древней и средневековой Индии». Таким образом, если считать способ производства основанием для определения

²Рассматривая книгу К.А.Антоновой "Очерки общественных отношений и политического строя Могольской Индии времен Акбара (1556-1605 гг.)" 1952 г., автор дал ссылку на раздел И.М. Рейснера во "Всемирной истории" (с. 250).

общественного строя и/или формации, то речь нужно вести об общинном строе (что бы это ни значило). Но это явно выбивается из известных первобытности, рабовладения, феодализма, капитализма, коммунизма и образовано по аналогии с "азиатским способом производства", который был и остается для многих обозначением общественного строя стран Востока в докапиталистическую эпоху. Параграф "Изучение раннесредневекового периода" посвящен деятельности A.M. Осипова, Е.М. Медведева и Ю.Я. Цыганкова.

Удивительно, что при такой тщательности рассмотрения советской историографии Л .Б. Алаев ни разу не упомянул итоговую монографию К.А. Антоновой, Г.М. Бонгард-Левина и Г.Г. Котовского "История Индии (Краткий очерк)" (1973), неоднократно издававшуюся на английском и многих других языках.

Глава 4 "Историческая наука независимых Индии и Пакистана" открывается общей характеристикой послевоенной исторической науки, которой свойственно стремление "переписать историю" в противовес колониальным британским ученым, рассматривать индийскую историю с индийской точки зрения, примером чего выступает 10-томное издание "History and Culture of Indian People" под редакцией Р.Ч. Маджумдара. Анализируются "История Индии" Н.К. Синхи и А.Ч. Бансрджи³, "Обзор индийской истории" К.М. Паниккара. После этого описывается марксистская историография Индии (Р.П. Датт, Д.П. Мукерджи, Мухаммад Хабиб, Сушобхан Саркар).

Первый параграф "Изучение раннесредневекового периода" фиксирует особенности национальной историографии: антиисторизм, традиционность, описательность, возвеличивание доколониального прошлого, партийность. Раздел "Дискуссии о феодализме в Индии" охватывает творчество выдающихся историков-марксистов Д.Д. Косамби и Р.Ш. Шармы и их последователей, а также их оппонентов, в частности Д.Ч. Сиркара и X. Мукхии, которые в отличие от Косамби и Шармы отрицали применимость термина "феодализм" к индийской истории. Раздел "Южноиндийские исследования и дискуссия о государстве" посвящен концепции сегментного государства Б. Стайна, ее критике, применению статистических методов в изучении южноиндийской эпиграфики (Н. Карашима, И. Суббараялу, Т. Мацуи, С. Тэлбот, Г. Кульке), дискуссии о роли городов (К. Холл, Р. Чампакалакшми, Н. Карашима), изучению Кералы (К. Пиллаи, М.Г.С. Нараянан, К. Велудат).

Второй параграф "Изучение позднего средневековья" начинается с характеристики жизни и трудов представителей "алигархской" марксистской школы, в частности К.М. Ашрафа, И. Хабиба, М. Атхар Али и С. Нурул Хасана. После биографической части кратко излагается история взаимовлияния советской и индийской исторических школ, хотя их "взаимообогащения... не произошло" (с. 352)⁴. Детально описана дискуссия об уровне развития Индии накануне британского завоевания, или "проблема XVTII века", основной вопрос которой сводится к тому, был ли упадок хозяйства и какова роль колониального владычества в истории индийской экономики.

Третий параграф "Изучение колониального периода и национально-освободительного движения" позволяет понять, насколько предвзято восприятие этой эпохи в Индии. Почти общим местом стало представление о колониальной дани, якобы взимавшейся британцами. Спорным оказывается Сипайское восстание 1857-1859 гг.: его представляют то прогрессивным, то реакционным, то национальным, то сочетающим разнородные процессы (мятеж сипаев и восстание народа). Деятельность революционеров террористического направления "подается как героическая" (с. 367). Л.Б. Алаев подробно характеризует серию "Struggle for Freedom" ("Борьба за свободу"), которая под пером Тары Чанда прославляет радикалов, в частности Б.Г. Тилака, осуждает М.К. Ганди и мусульман. Местные (штатные) истории "Борьбы за свободу" то находят ее истоки в эпохе Маурьев (Орисса), то включают в число непримиримых борцов всех представителей эпохи, которые на деле были верноподданными британских властей. Смена власти в Индии приводит к преследованиям инакомыслящих, как показывает пример С. Саркара и К.Н. Паниккара, подготовивших по поручению Индийского совета по историческим исследованиям сборник документов, из которого следовало, что индусские организации «всячески мешали "борьбе за свободу"» (е. 371). Националисты и марксисты видят в колониализме источник всех бед независимой Индии, а в национализме - возрождающую силу. Напротив, "Кембриджская школа" счи-

³ Пропущена дата смерти Н.К. Синхи - 1974, а имя Бансрджи - Анил - превратилось в Лтул (с. 294).

⁴Л.Б. Алаев дотошно фиксирует упоминание трудов и имен советских исследователей индийскими, в первую очередь работ А.И. Чичсрова и В.И. Павлова (с. 358-360, passim).

тает детищем колониальной эпохи сам индийский национализм, отмечая его поверхностность и несамостоятельность.

Отдельный параграф посвящен "Пакистанской историографии истории Индии", общие черты которой - подчеркивание прогрессивности ислама и мусульман, исторической предопределенности раскола Британской Индии и значительная идеологизированность, выражающаяся в замалчивании событий эпохи независимости, что свойственно и индийской историографии.

Параграф «Школа "Subaltern Studies"» охватывает труды историков, в частности Р. Гухи, считающих возможным и необходимым для понимания истории изучать роль и действия подчиненных (с. 379), подвластных групп населения в качестве самостоятельной движущей силы истории.

Параграф "Индийская история о современности" по сути охватывает то, чего нет: "Период независимости так и не стал предметом исторических исследований" (с. 390). Здесь излагаются взгляды политологов, социологов и экономистов на развитие Республики Индии (последних, в противоположность остальному тексту монографии, анонимно - с. 394-396).

Глава 5 носит зловещее название - "Последнее". Она охватывает как "Изучение истории Индии в других странах" на протяжении XX в. (США, Великобритания, Германия, Япония)⁵ и "Постсоветскую историографию", представляющую собой перечень исследований с их краткой характеристикой, так и "Судьбу истории в Индии". Этот параграф наиболее значим для понимания того, что историография есть социальная практика. Л.Б. Алаев констатирует, что "судьба истории как науки в Индии остается под угрозой" (с. 428) вследствие постепенного усиления религиозных фундаменталистов, или коммуналистов - приверженцев индусскости, хиндутвы. К ним принадлежит и Бхаратия джаната парти, находившаяся у власти в 1998-2004 гг. В Индии историческое сознание насквозь пропитано религиозными мифами индуизма, который "нельзя критиковать" (с. 418), иначе подвергнешься обвинению в антипатриотизме, и который исключает рационалистическую версию истории: "индийской общественности не нужна историческая правда", а "историки, т.е. люди, обученные изучать источники и рационально их анализировать, образуют узкую прослойку, не пользующуюся авторитетом" (с. 426-427).

Следует признать, историческая правда не нужна никому, кроме историков - историков западноевропейского типа, сторонников рационалистической процедуры критики источников и поборников установления того, "как было на самом деле". Но именно этот тип деятельности исчезает на наших глазах. А. Дугин в книге 2009 г. зафиксировал системный переход к новой парадигме мышления - постмодернизму (об этом на страницах журнала "Восток" писал, в частности, А.И. Неклесса), однако едва ли многие историки всерьез задумались о том, что, собственно, происходит.

Можно говорить о мифологизации мышления, новом средневековье, борьбе прогрессивных и реакционных сил, победе мракобесия и тому подобных явлениях и понятиях. За ними кроется фундаментальный факт современной культуры - потеря наукой (и философией в ее западноевропейском понимании) статуса высшей формы знания. Однажды методолог науки Пол Фейерабенд заметил, что в науке применим любой метод - "Anything goes" (все годится, все подходит). В действительности оказалось, что "все подходит" не только в науке, но и в любой сфере деятельности (достаточно включить телевизор или Интернет, чтобы в этом убедиться). Постмодернизм уже давно начал борьбу против любой иерархии, объявив ее "фашизмом" (чтобы не быть голословным, отсылаю к трудам Ж. Делёза и Ф. Гваттари). Наука как высшая форма знания перестает/перестала считаться таковой и властями предержащими, и поп-культурой.

Истории/историографии такое обесценение угрожает больше, чем практически ориентированным наукам. История не приносит непосредственной материальной пользы, т.е. денег. История заставляет сомневаться в вечности любого общественного института или их системы. История показывает, что нет только положительных и только отрицательных героев, а есть просто люди со всеми присущими им качествами. История мешает апологетике и мифологии.

⁵ Отсутствие Франции, возможно, объясняется тем, что французские историки не занимались вопросами индийской общины, уровня развития страны накануне и во время британского завоевания и тем более средневековой историей Южной Индии - основными темами исследования Л.Б. Алаева. Но для изучения "темного XVIII века" история Французской Ост-Индской компании имеет большое значение [Haudrerc, 1989; Haudrerc, 2006].

История показывает, что главная ценность постмодернизма идея полного освобождения от любой иерархии формирует, в свою очередь, иную иерархию в виде запрета на любые иерархические категоризации. Поэтому история находится под угрозой не только в Индии, но и во всем мире.

Возвращаясь к монографии Л.Б. Алаева, вынужден констатировать, что в ней есть досадные пропуски. Почти нет, исключая М.К. Кудрявцева, ленинградских/санкт-петербургских историков, в частности С.А. Маретиной и И.Ю. Котина [Маретина, Котин, 2011]. Конечно, можно сказать, что они в первую очередь этнографы, но перу И.Ю. Котина принадлежат и книги по исламу в Индии, сикхам и др. [Котин, 2005; Успенская, Котин, 2007]. В рецензируемом издании огорчает отсутствие summary на английском языке, редактуры, а также маленький тираж (200 экземпляров).

Некоторые формулировки в монографии не точны. Так, по словам Л.Б. Алаева, выдвинутый большевиками лозунг "право наций на самоопределение вплоть до отделения" "способствовал развалу Российской империи в период Гражданской войны" (с. 146). Нужно было бы написать бывшей Российской империи, поскольку еще 1(14) сентября 1917 г. Временное правительство провозгласило Российскую республику, следовательно, Российской империи во время Гражданской войны (вне зависимости от того, связывать ли ее начало с Октябрьской революцией 1917 г. или с восстанием Чехословацкого корпуса 25 мая 1918 г.) уже не существовало.

Написание некоторых имен вызывает недоумение. Так, автор "Истории Британской Индии" Джеймс Милль приходится отцом известному философу и логику Джону Стюарту Миллю, но читатель рецензируемого труда об этом даже не подумает, так как фамилия историка написана Милл (с. 22, passim). Имя философа-утилитариста Бентама Иеремия передано как Джереми (с. 22-23). Это, конечно, согласуется с правилами английского языка, но в русском есть свои устоявшиеся написания, и менять их не нужно. Двойное написание фамилии шотландского мыслителя Д. Риккардо и Рикардо (с. 23, прим. 12; 25). Фамилия Cunningham передается Кашшнгхэм (с. 43), хотя носивший ее Джозеф Дэвсй был старшим братом известного археолога, нашедшего Таксилу, Александра Каннингема (включенного в Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона под фамилией Кеннингем) (о нем см. с. 69-73) и писателя Питера Каннингема.

Эти замечания ни в коей мере не умаляют достоинств монографии. Она без преувеличения фундаментальна, и любое последующее изучение Индии без знакомства с ней немыслимо, во всяком случае, для ученого западноевропейского типа рациональности. Это целиком заслуга ее автора, чьи работы всегда будят мысль.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Блок М. Апология истории, или ремесло историка / Пер. с фр. Ь.М. Лысенко. Прим. и статья А.Я. Гуревича. Изд. 2-е, доп. М., 1986 (Памятники исторической мысли).

Вигасин А.А. Историография истории Древней Индии // Историография истории Древнего Востока: Иран, Средняя Азия, Индия, Китай / Под ред. В.И. Кузищина. СПб.: Алстсйя, 2002.

Вигасин А.А. Изучение Индии в России (очерки и материалы). М: МГУ, ИСАА, издатель Стспанснко, 2008.

Вигасин А.А. Древняя Индия // Историография истории древнего Востока: В 2-х г. Т. 2 / В.И. Кузищин,А.А. Вигасин, М.А. Дандамасв и др. М.: Высшая школа, 2009.

Дугин А. Постфилософия. Три парадигмы в истории мысли. М.: Евразийское движение, 2009.

Котин И.Ю. Ислам в Южной Азии. Мечом и молитвой. СПб.: Петербургское Востоковедение-Азбука, 2005.

Маретина С.А., Котин И.Ю. Племена в Индии. СПб.: Наука, 2011.

Паперный В. Культура два. М.: Новое литературное обозрение, 2006.

Успенская Е.Н., Котин И.Ю. Сикхизм. СПб.: Петербургское Востоковедение-Азбука, 2007.

Haudrеrе, Philippe. La Compagnle francaise des lndes au XVIII^е siecle (1719-1795). P.: Librairic dc l'lnde, 1989.

Haudrеrе, Philippe. Les Compagnies des lndes orientales : Trois siecles de rencontre enlre Orientaux el Occidentaux (1600-1858). P. : Dcsjonqucrcs, 2006.

Permanent link to this publication: