Длительный и предельно сложный процесс становления единства России и Кавказа насыщен противоречивыми тенденциями, связанными порой с драматическими событиями, которые, к сожалению, нередко становятся предметом политических спекуляций. Их все чаще сегодня используют силы, заинтересованные в подрыве позиций России на Кавказе.

В 1992 году в Анкаре при непосредственном содействии турецких официальных кругов был организован весьма представительный конгресс тюркологов, для участия в котором приглашались также специалисты из российских автономий и бывших республик СССР. На этой встрече высказывались среди прочих суждения и о том, что "обширное тюркское сообщество Туран на Кавказе и в Средней Азии должно объединяться под руководством Турции". Для убедительности давалось якобы "историческое обоснование", в котором Турция изображалась традиционной заступницей горцев. В качестве "неоспоримого" доказательства приводилось явление махаджирства - переселения горцев в пределы Османской империи, наметившееся при завершении Кавказской войны 1817 - 1864 гг., вину за которое пытаются всецело возложить на Россию. Эта версия в 90-е годы нашего столетия нашла отражение и в ряде публикаций, появившихся в изданиях некоторых республик бывшего СССР.

Однако в современной отечественной историографии в изучении явления махаджирства обозначилось и совершенно новое направление, своеобразную роль первотолчка в котором сыграла перспективная, на мой взгляд, научная разработка известных краснодарских ученых А. Авраменко, О. Матвеева, П. Матющенко и В. Ратушняка "Россия и Кавказ в новейших исторических публикациях (1995 г.)". В ней отвергается наличие геноцида горцев на завершающем этапе Кавказской войны и после ее окончания. Упор делается на документы, до последнего времени не вводившиеся в научный оборот. Они свидетельствуют, что на завершающем этапе Кавказской войны русским командованием с одобрения вышестоящих правительственных инстанций было признано необходимым для предотвращения дальнейшего кровопролития с обеих сторон применить важнейшую политическую меру, предоставив возможность всем, кто пожелает, переселиться в единоверную Турцию.

Один из инициаторов такого подхода генерал Н.И. Евдокимов дал по этому поводу следующее разъяснение: "Переселение непокорных горцев в Турцию, без сомнения, составляет важную государственную меру, способную окончить войну в кратчайший срок без большого напряжения с нашей стороны, но во всяком случае я всегда смотрел на эту меру как на вспомогательное средство.., которое дает возможность не доводить горцев до отчаяния и открывает свободный выход тем из них, которые предпочитают скорее смерть, чем покорность русскому правительству". При этом мятежным горцам предлагался свободный выбор: уйти за рубеж или обосноваться на новых, более плодородных землях Кавказа с гарантированным обустройством их быта. Альтернативу горцы могли открыто обсудить на аульных сходах.

Среди горцев через мусульманское духовенство распространялись тайные прокламации с настойчивым приглашением "идти в Турцию, где для них устраивается Оттоманским правительством самый щедрый прием и где им будет жить несравненно лучше...". Несмотря на то, что было известно о намерении турок сделать из переселенцев "ударную силу" против сопредельных христианских народов, и главным образом против самой России, власти на местах поначалу не придавали серьезного значения этой агитации и недооценивали опасности массового исхода. Тем не менее позиция мусульманского духовенства, боявшегося потерять свои привилегии в православной стране, в сочетании с турецкой пропагандой оказалась немаловажной в формировании явления махаджирства. Оно также совпадало со склонностью горцев к переселению.

Многие выезжали исключительно из чувства солидарности с родичами, а вовсе не потому, что действительно считали для себя неприемлемым остаться под властью России.

Важно отметить, что переселявшимся оказывалась помощь. Еще в 1857 году начальник штаба Кавказского корпуса Д.А. Милютин в донесении военному министру предельно четко изложил представления офицерского корпуса на этот счет: "...обязанности к человеческому роду требуют, чтобы мы заблаговременно приняли меры для обеспечения существования даже и враждебных нам племен. На оказании помощи переселившимся в Турцию горцам настаивали и другие представители высшего командования русской армии, действовавшей на Кавказе. Для ее организации были созданы специальные комиссии. На них возлагалась обязанность "вникать во все нужды переселенцев", помогать им в более выгодной "продаже имущества, которое они не могут взять на пароходы", смотреть, чтобы судохозяева их не притесняли. Наиболее нуждающимся горцам на переселение выдавались от российской казны пособия, в первую очередь "беднейшим многодетным семьям".

Таким образом, переселение горцев в Турцию производилось в немалой степени за счет средств, выделенных российской казной. Входившим с покорностью под русское покровительство горцам также предоставлялась материальная поддержка, для чего целенаправленно "ассигновались средства на вспомоществление", заготавливался провиант для прокормления их в голодное зимнее время. Такую помощь государство, к слову, не оказывало русским переселенцам, например духоборам и другим сектантам, выезжавшим за рубеж вследствие нежелания подчиниться закону о всеобщей воинской повинности.

Официальное разрешение на эмиграцию горцам, не захотевшим принять российское подданство и сделавшим в пользу выезда добровольный выбор, последовало в 1862 году. Столкнувшись с неконтролируемой эмиграцией, представители русской администрации на Кавказе практически сразу стали предпринимать меры, чтобы приостановить выселение. В служебной переписке того времени неоднократно выражалось глубокое сожаление о том, что мирное трудолюбивое население покидает пределы России. Во взглядах на ситуацию господствовала точка зрения, что наша страна очень долго не сможет наполнить край людскими ресурсами, и такой исход не отвечает ее государственным интересам. Подчеркну, что неуверенность в возможности освоить окраины привела также к потере Аляски, что относится, безусловно, к числу крупнейших геополитических просчетов России в XIX веке. К фактам того же порядка принадлежит и наметившееся массовое переселение в пределы Турции горцев, часть из которых впоследствии использовалась во враждебных для России целях, в том числе и на Балканах.

Те же, кто полагал, что о переселении горцев, дескать, не стоит сожалеть, как правило, снимались с должностей и понижались в званиях. В 1867 году эмиграция горцев в Турцию была в России запрещена и дозволялась только "частным порядком, в отдельных исключительных случаях". Однако вследствие пропаганды турецкой агентуры и недоверия местных жителей полностью остановить переселение не удалось, оно продолжалось еще в 90-е годы XIX века.

Одним из распространенных предлогов, которым чаще всего пользовалось население, было заявление о желании совершить паломничество (хадж) в Мекку для поклонения гробу пророка Магомета сроком на один год. Получавшие разрешение не всегда возвращались в Россию. Относясь с уважением к мусульманской традиции, русские власти оказывались в затруднительном положении. О том, какое отношение к явлению хаджа было в России, говорит хотя бы то, что некоторым паломникам выделялась от казны помощь на эти нужды. Имелись специально оборудованные пароходы "для удобства господ хаджи".

По имеющимся приблизительным данным общее количество переселившихся можно определить в 400 - 500 тысяч человек. Переселение в Турцию, кстати, происходило и из внутренних губерний России, но оно никогда не принимало столь массового характера.

На протяжении ряда веков установилось следующее распределение влияния на Кавказ: Ирана - в восточной части, по побережью Каспийского моря, России - в северовосточной и центральной частях, Турции - в западной части, по побережью Черного и Азовского морей.

В преобладающей степени выселение произошло из зоны традиционного турецкого влияния, что в сопоставлении с приведенными фактами показывает, кто на самом деле является главным виновником разыгравшейся трагедии. Преследуя свои цели на Кавказе, Турцию всемерно поддерживали также и некоторые западные державы, и прежде всего Англия, игравшая, используя свой колониальный опыт, на религиозных чувствах горцев для "восстановления их против России".

Показательны в этой связи и личные представления о подоплеке этой трагедии сына Шамиля Джемал-Эддина, который с гневом констатировал, наблюдая за ее разрастанием: "...Я напишу султану Абдул-Меджиду, чтобы он перестал морочить горцев... Турецкое правительство вело политику в отношении горцев такую точно, как европейцы в отношении негритосов. У турецкого правительства не хватило и благородства даже для дачи приюта горцам-переселенцам в Турцию, которые с трепетом ехали туда, как в святые места, думая найти в единоверной Турции для себя новую родину. Правительственный цинизм Турции доходил до того, что турки, в начале чуть ли не воззваниями поощряя переселенцев, думали использовать беглецов, по- видимому, для своих военных целей... но, столкнувшись с лавиной беженцев, испугались и позорно обрекли на вымирание людей, которые умирали и готовы были умереть по одному знаку - за величие Турции".

Такие же наблюдения (лишь с долей идеологического налета своей эпохи) о подлинной роли Турции в судьбе горских народов сделал и Н. Буачидзе, первый председатель Терского совнаркома. Вспоминая пребывание в этой стране в течение двух с половиной лет на рубеже XX века, он выделил, как особо запомнившиеся, встречи с эмигрировавшими горцами, над которыми турецкие беки "издевались и смотрели на них, как на пасынков, как на гяуров, они не имели земли, не имели даже голоса на судах". И признавая с горечью свою ошибку, все встречавшиеся ему горцы-эмигранты говорили, что "положение их при царизме в России было гораздо лучше, чем в Турции". Горькое осознание того, что "в христианской России... было бы лучше во всех отношениях, чем в магометанской Турции", приходило к покинувшим Родину неоднократно.

В Османской империи и других странах Ближнего Востока их вскоре постигло полнейшее разочарование, и огромная масса горцев была преисполнена желания вернуться в Россию. Дипломатические миссии ее в этом зарубежье, посольство в Стамбуле и различные консульства были буквально завалены многочисленными прошениями горцев о возвращении.

Главное управление наместника на Кавказе не раз ставило в известность начальников областей, губерний и отдельных частей края о том, что "многие переселенцы прежних лет по достоверным сведениям недовольны своим настоящим положением.., имеют общее стремление к возвращению".

Против этого было прежде всего само турецкое правительство, заселившее горцами малопригодные для жизни регионы и использовавшее их на самых тяжелых и изнурительных работах. Россия и в этой ситуации не отказывала горцам. Однако учитывая понесенные российской казной затраты на переселение, на реэмиграцию были установлены ограничения для исключения ее стихийности и непредсказуемых последствий. Достаточно сказать, что ходатайства о разрешении вернуться в Россию охватывали, как правило, большие группы семей (до 8,5 тыс. и более) и их одновременный прием и обустройство представлялись делом сложным и весьма проблематичным. Именно в этом контексте необходимо рассматривать, на мой взгляд, и резолюцию российского императора Александра II на одном из массовых прошений: "О возвращении и речи быть не может", которую до сих пор используют как решающий аргумент в версии "об исторической ответственности" России за произошедшую трагедию. Хотя с высоты пережитого теперь эту резолюцию можно, конечно, признать ошибочной. Тем более что единичное решение не определяло характера процесса в целом.

На эмиграцию более мелкими группами запрета не существовало, и она происходила. Так, из общего количества переселившихся в Турцию в 1861 году из Кубанской и Терской областей вернулось обратно более 70 процентов. К сожалению, из-за отмеченной неполноты статистических сведений такие подсчеты невозможно произвести по другим годам и тем более десятилетиям. Семейства горцев, возвращавшиеся на Родину, по разрешению или нелегально поселялись русскими властями "в прежних местах из человеколюбия и снисхождения к их бедственному положению".

Многие горцы, прошедшие через турецкую эмиграцию, резко изменили свое отношение к России.

Находившийся в Турции в 1919 году по поручению организаторов Горской республики, взявших курс на создание на Северном Кавказе самостоятельного государства, Хасан Хадзарат с удивлением сообщал из Стамбула в письме от 23 февраля занимавшему пост председателя в правительстве П. Т. Коце-ву: "Дорогой Пшемахо!.. Теперь кое-что о турецких черкесах... Как это ни покажется странным, они не относятся к России отрицательно, полагая, что нам ни в коем случае не следует ссориться с ней".

В оценках геополитической миссии России на Кавказе нужно принимать во внимание и противоречивость тенденций, влиявших на ее осуществление. Одну из них выделил Л.Н. Толстой в рукописных размышлениях над сюжетами рассказа "Набег". По горячим следам событий великий русский писатель подметил то, к чему отечественная наука подошла только на исходе XX века под влиянием разработок видных современных исследователей края: в Кавказской войне справедливость была и на стороне России. "Кто станет сомневаться, - поставил вопрос перед очевидцами и потомками Л.Н. Толстой, - что в войне русских с горцами справедливость, вытекающая из чувства самосохранения, на нашей стороне? Если бы не было этой войны, что бы обеспечивало все смежные... русские владения от... набегов?"

По данным специализирующегося по проблеме историка Б. В. Виноградова, разбойные нападения с похищениями людей, имущества, отгоном скота были нередкой действительностью рубежа XVIII - XIX вв., хотя горские народы тогда отнюдь не подвергались насаждению российских порядков. Вспоминая первые годы своей службы на Кавказе, генерал А. П. Ермолов выделяет наличие там постоянной угрозы для российских границ как наиболее значимой среди прочих государственных забот: "Набеги, убийства, разбои не менее были частыми".

Наличие постоянной угрозы для российских границ в XVIII - первой половине XIX века признавалось и в международных договорах. Так, еще по Ясскому миру (1791 г.) Турция, несмотря на победу России в войне, получила признание своих прав над западными черкесскими племенами, взяв на себя вместе с тем обязательства "употреблять всю власть и способы к обузданию и воздержанию народов на левом берегу реки Кубани, обитающих при границах ее, дабы они на пределы Всероссийской империи набегов не чинили, никаких обид, хищничества и разорений российско-императорским подданным и их семьям, жилищам и землям не приключили ни тайно, ни явно, и ни под каким видом людей в неволю не захватывали".

Справедливость в то же время, следуя размышлениям Л.Н. Толстого, была и на стороне горцев. И теперь приходится сожалеть, что единство между Россией и Кавказом устанавливалось не только вследствие мирной солидаризации. Ведь на протяжении многих веков Россия складывалась в многонациональную державу под давлением специфических условий, определяющим стержнем которых выступало долговременное совпадение в тот или иной период интересов народов на обширных просторах значительной части Европы и Азии, что и способствовало их преимущественно добровольному объединению. Эта тенденция отчетливо прослеживалась и на Кавказе. Так, выдающийся армянский просветитель X. Абовян в романе "Раны Армении" (1840 г.) писал: "Да будет благословен тот час, когда русские... вступили на нашу святую землю..." - и призывал соплеменников "прославить бога" за то, что услышал молитву и привел многострадальный народ "под могущественную державную руку русского царя". На важность же изучения этой тенденции указывал из заграничного далека еще в 1935 году знаменитый русский гуманист и философ Н.К. Рерих, с надеждой на то, что "когда-то будет написана справедливая, обоснованная история о том, как много в разное время Россия помогла различным народам, причем помощь эта не была своекорыстна, наоборот, очень часто страдающей являлась сама же Россия".

Завоевания ее в большинстве случаев диктовались настоятельной потребностью защиты безопасности населения и государства в целом. Они вместе с тем являлись как бы составной частью, но отнюдь не преобладающей, общего стабилизационного процесса, происходившего на протяжении многих веков в пределах Евразии. В этой стабилизации солидарно с Россией принимали участие и многие другие народы. Войну с Шамилем, например, вели не только русские войска, но и сами горцы. Их действия неоднократно получали высокую оценку командования. Так, после ряда ожесточенных сражений в 1841 году генерал П.Х. Граббе в приказе от 24 мая по поводу особо отличившейся в них горской добровольческой милиции констатировал следующее: "...милиция кабардинская, джарская и кумыкская соревновалась в храбрости с казаками". В 1851 году с отрядами двух наибов имама стойко вели борьбу мирные чеченцы и в ходе нее понесли весьма ощутимые потери.

На необходимость учитывать роль самих народов Кавказа в присоединении края к России впервые указал князь Мещерский в путевом дневнике, изданном в 1876 году, вскоре после окончания Кавказской войны: "Кавказ был завоеван как оружием русских.., так и оружием туземцев Кавказа. На протяжении шестидесятилетней войны на Кавказе мы видим, что в этих войнах всюду и везде отличались тамошние туземцы... Они дали в русских войсках целую плеяду героев, достойных высших чинов и знаков отличия". С.Ю. Витте, видный государственный деятель России рубежа XIX - XX веков, также полагал, что нельзя игнорировать "то значение, которое имели в покорении Кавказа туземцы...".

Ну а что же произошло в понимании этой проблемы впоследствии? Для обоснования права на власть сначала при Временном правительстве, а затем при большевиках с 1917 года геополитические интересы России в Евразии, и в частности на Кавказе, были под шумок дискредитации царизма сведены к представлениям о ее постоянных агрессивных стремлениях расширять границы империи. В наши дни в борьбе за власть усиленно цепляются за эту версию и новоявленные приверженцы сепаратизма. Цена же насаждаемых ими искаженных представлений измеряется теперь нестабильностью в регионе, межнациональными конфликтами и пролитой кровью. "Заблуждения" по поводу событий более чем вековой давности продолжают сеять ненависть. Выход может быть найден только в восстановлении полной правды о прошлом и победе здравого смысла в дне сегодняшнем.

Permanent link to this publication: