Привычный и размеренный гул турбин вдруг разом сменился надсадным ревом с левого борта экспериментальной машины. Сразу возникла асимметрия, за ней - крен. Летчик беглым взглядом пробежался по приборам, обороты - "на минимал", ручку - "в горизонт". Глаза давно схватили непрерывно горящий красный сигнал на одном из блоков. Руки действовали автоматически, словно повинуясь аварийной программе, заложенной в подкорку мозга. Красный цвет в кабине - это неприятно. Ведь он ассоциируется с опасностью). А сигнал "Остановка правого двигателя" горел, не переставая. Пилот добавил не много оборотов левому, чуть пошевелил ручкой управления - самолет отреагировал слабым покачиванием. Оценив обстановку, испытатель доложил руководителю) полетов: "Машина управляема, буду садиться". Земля отреагировала вмиг. Кратчайший воздушный коридор до аэродрома был освобожден за считанные минуты, экстренно подготовили полосу. ...Интересно, как самолет поведет себя перед посадкой и во время пробежки? Вопрос о катапультировании отпал как-то сам собой. Решение принято: машину надо спасать. Самолет несет в себе такой набор исследовательской аппаратуры, что потерять ее ну никак нельзя. Впереди заблестела излучина реки, а за ней - сливающаяся с дымкой - долгожданная бетонка. Дальний привод, выпуск шасси, звонок ближнего... Пока все проходит без сучка и задоринки. Но машина все тяжелей слушается рулей. "Давай, родная, не подведи!" - как заклинание повторял пилот. И как-будто услышав его, самолет все-таки выровнялся перед полосой, с дымком чиркнул колесами по бетонке и плавно покатился по ней... Судьба заместителя начальника ГЛИЦ (Государственного летно-испытательного центра) по летной работе полковника Александра Раевского мало чем отличается от судеб других летчиков-испытателей. Правда, далеко не все из них становятся Героями России. Хотя сам Александр до сих пор считает себя обычным трудягой - испытателем, не совершившим ничего такого, чем бы он мог выделиться среди товарищей. А вот многих своих сослужи ... Читать далее