Валерий Николаев - мой сверстник, почти земляк, но, несмотря на все это, разница между нами огромна. Потому что мне не пришлось побывать ТАМ и пережить то, что пережил он. А Валерий хлебнул сполна... несколько ранений, контузий. Четыре боевых ордена... Это он со своими десантниками разгромил ставку Карис Амада и Шейха Малахейля - главарей душманских формирований. Я же тогда лишь мог узнать из газет об очередной "удачной операции афганских воинов". Впрочем, пусть обо всем расскажет он сам...

Пролог

...Представь: вечерний Ленинград. Серо-голубое с пурпурными прожилками небо. Легкие перистые облака, как стая птиц, скользят вслед за уходящим солнцем и сливаются с гладью Финского залива. В окнах училищных корпусов играют причудливые блики. Предзакатные сумерки. И вдруг...

Позволю себе своеобразный экскурс в историю Ленинградского "пехотного". Не знаю, с каких времен повелось, может, с тех самых, когда стоял в наших казармах драгунский полк, но существовал такой довольно необычный "норматив": в любом, скажем так, состоянии курсант должен был суметь за шесть секунд преодолеть высокий училищный забор. Если не удавалось, считалось, что он станет "добычей" патруля.

Так вот, погожим вечером на территорию училища перебираются двое в штатском. Один зацепился на заборе, повис. По всему видно - навеселе... Подходим. Кто такие? Оказывается - наши выпускники! Оба из Афганистана. Решили навестить "альма матер". Конечно, сразу посыпались вопросы: что там, как там?

- Чем дальше, тем хуже.., - прозвучал ответ. Так и запало в памяти. Было это в далеком уже 82-м. Тогда я и не предполагал, что придется самому побывать в этой мясорубке.

По выпуску попросился подальше. Пока молод и холост, хотелось проверить себя там, где посложнее. И выпало ехать в Краснознаменный Среднеазиатский.

...К нашей группе новоиспеченных лейтенантов подходит полковник: "А что, молодежь, в разведку не хотите?" Я отвечаю, мол, разведки не знаю, пехотинец. Ну, говорит, подумайте. Если решите - милости просим...

Попал я в мотострелковый батальон, который проходил горнострелковую подготовку. Но всего на полтора месяца меня и хватило, ибо ни горной, ни стрелковой подготовки как таковой не было. Скукота... Вот тогда-то и вспомнил я о предложении полковника.

Служба в разведке не сахар. А мне пришлась по душе. Солдаты толковые, им дважды один приказ повторять не приходилось. Учеба налажена. Втянулся быстро. Освоил горную и воздушно-десантную подготовку. Ротный, которому предстояло в скором времени уйти на повышение, готовил меня на свое место. Но судьба рассудила иначе...

Кто ищет легких путей?

В Афганистан брали в первую очередь холостяков. Таких в нашем подразделении было трое. Первым выпало идти мне.

Выдали предписание (документы по этой войне сегодня можно найти в афганской библиотеке), в котором было сказано, что я поступаю в распоряжение командующего войсками Туркестанского военного округа, в такую-то часть, на место такого-то офицера (замена тогда была прямой). С этой бумагой я и приехал в Ташкент.

Не знаю, может, у наших кадровиков план "горел", а

стр. 34

может, еще какая причина была, но оказалось, что ни части такой, ни офицера, которого я должен был сменить, в природе не существует. Ну, а поскольку вакансий у разведчиков не было, мне сказали: поедешь туда, куда направим. То есть, в Шинданд, в пехоту. А в Кабуле, мол, зайдешь к начальнику разведки, может, у них где место найдется...

Увы, места не оказалось и там. Зато во Дворце Амина, где располагался штаб, произошел такой инцидент. Майор из управления кадров, увидев постороннего, жутко вспылил: ты, лейтенант, как сюда проник? (Мне действительно пришлось перехитрить дежурного по КПП.) А когда объяснил офицеру причину своего появления здесь, он вскипел еще больше: легких путей ищешь? Пороги обиваешь?

Мне хватило дерзости ответить, что разведчики всегда идут первыми, а вот легких путей ищут, наверное, те, кто стряпает "липовые" документы вроде моего предписания. Ох, как не понравилась майору такая вольность. Арестовать хотел. Но обошлось.

В итоге приехал я в Шинданд, и только там начальник разведки помог. Получил я под свое начало взвод в разведбате...

Первые уроки

Война в Афганистане начиналась сразу за порогом части. Выходят наши боевые машины за ворота КПП, а в нескольких шагах от дороги сидит в пыли "бачонок" (от слова "бача" - мальчик), камушки перебирает. Одна БМП выехала - он камешек отложил. Вторая - другой. А потом с этой горсткой бежит к тому, кто его послал. Оповещение у "духов" было налажено неплохо. Бывало, выйдет подразделение ночью на операцию, их наблюдатель пропустит колонну вперед, а затем очередью трассеров покажет направление нашего движения. Днем - костер из травы разведет: дым далеко видно. В более богатых бандах пользовались японскими переносными радиостанциями. И порой думаешь, что остался незамеченным, а тебя, оказывается, уже поджидают... Но все эти истины я постиг со временем. А сначала...

- Вот твой замкомвзвода, знакомьтесь, - сказал ротный. - Одну радиостанцию отдашь ему, вторую оставишь себе. Все команды - через него. Сержант со всем управится. А ты запоминай, как и что он будет делать...

Первые уроки, которые я впоследствии приказывал чуть не назубок заучить своим подчиненным, заключались в следующем.

Во-первых, не кури. Это не пустые слова. На одной из ночных операций наш солдат заплатил жизнью за несколько затяжек: пуля попала точно в огонек сигареты...

Во-вторых, не шуми. Задел автоматом камень - уже выдал себя. Даже шепот в тихую ночь слышен на десятки метров. Третий урок - сторонись натоптанной тропы. Мина не пощадит. Следующее правило кому-то, быть может, покажется сродни суеверию. И все же одной дорогой дважды мы старались не ходить.

На второй моей "войне" (так называли в Афганистане боевые операции) нам поставили задачу организовать засаду возле остатков каравана, разбитого за день до этого старшим лейтенантом Игорем Турсунбаевым. Его подчиненные забрали лишь часть трофейного оружия и боеприпасов. Что не смогли вынести - заминировали. Командование рассчитывало, что "духи" вернутся с поклажей. Но засада оказалась напрасной. Очевидно, нас засекли еще на подходе к разбитому каравану, потому что на рассвете, когда мы тронулись в обратный путь, "духи" открыли минометный огонь, причем точно по тому маршруту, по которому мы пришли. Слава Богу, что возвращались параллельной тропой.

...Ну, и урок последний. Если вступил в бой, сумей соорудить СПС (стрелково- пулеметное сооружение). Это укрытие из камней, откуда бы ты все видел, оставаясь невидимым, мог вести огонь и где тебя не достанут пули душманов...

Изуверы

С насильственной смертью человека никогда нельзя примириться. Но во сто крат больнее, когда погибает друг.

К тому времени, как мой однокурсник лейтенант Николай Кузнецов попал в Афганистан, я прослужил там почти год. Встреча была радостной. Порадовал и батальон, в составе которого входил в Афган Николай: укомплектован полностью, ребята ладные, все как на подбор, экипированы с иголочки. Вот только... пороха не нюхали. Поэтому на первых порах прикрепили их к нашему подразделению - опыт перенимать. Да только раз и успели они сходить с нами на "войну", так сказать, дублерами. А многому ли за один бой научишься? Старая истина: за одного битого двух небитых дают.

...И бросили новичков в сторону пакистанской границы, в Мараварское ущелье. По данным хадовцев (ХАД - организация хоть и малочисленная, но, пожалуй, самая боевая у афганцев. Подбирали туда людей проверенных, преданных. По их ориентировке мы, как правило, и действовали), там в одном из заброшенных кишлаков могли быть склады "непримиримых".

Под покровом ночи батальон вошел в первый кишлак. Досмотрели - ничего. Заняли второй. Здесь моджахеды и оставили нашим "живца". Небольшая группа "духов", обнаружив себя, спешно откатилась в последний, третий кишлак - Маравары. Необстрелянные командиры "клюнули". Решили две роты выдвинуть по склонам гор, чтобы лишить противника возможности уйти, а третью, в составе которой действовал Кузнецов, направить в кишлак.

Маравары замыкала 10-метровая насыпь. Когда новички подошли к ней почти вплотную, сверху ударил ДШК. Солдаты бросились врассыпную, к горам, чтобы занять более выгодную для ведения огня позицию. Но душманы предусмотрели и это. В склонах гор были заблаговременно оборудованы гроты, из которых теперь свинцовый ливень обрушился на наших солдат.

Подразделения, поднявшиеся на вершины гор, отстали и не смогли в нужный момент поддержать огнем товарищей, попавших в ловушку.

Первой подоспела на помощь рота Олега Мартьянова. Его ребята переправились через реку Кунар, вышли к месту боя. Но в кишлак их не пустили - настолько плотным

стр. 35

был перекрестный огонь с гор. К рассвету туда прибыл и мой взвод.

- Еще недавно были слышны взрывы, - сказал Олег. - Может, кто-то жив...

Мы не знали тогда, что это были за взрывы...

Подогнали технику, попытались прорваться еще раз. С горем пополам выбили "духов" из кишлака, но было поздно. От роты ничего не осталось. Уцелел лишь один солдат, спрятавшийся в камышах. Перескакивая с пятого на десятое, этот боец с наполовину помутившимся рассудком рассказал, что произошло после того, как роту буквально расстреляли. Он был свидетелем того, как из соседнего кишлака пришли седобородые старцы с детьми и учили их камнями добивать наших солдат. Видел, как потом обезображенные трупы воинов сбросили в кучу и подорвали. Видел, как мой однокурсник лейтенант Кузнецов, тяжело раненный, окруженный душманами, подорвал себя гранатой... Позднее за этот подвиг Николай будет посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

...Мы подобрали останки погибших товарищей. Все оружие, снаряжение, радиостанцию "духи", отступив, забрали с собой. А через несколько часов, видимо, с помощью этой радиостанции, настроенной на нашу частоту, на ломаном русском передали: "Так будет с каждым"...

Страшной, дикой была афганская война. Зверели "непримиримые". И, как ни горько, теряли на этой войне человеческий облик, совесть и честь и некоторые "интернационалисты".

Почем совесть? Почем закон?

Точно гласит пословица: кому война, а кому мать родна... Служил у нас выпускник Рязанского воздушно-десантного старший лейтенант Сергей Щеглов. Но офицером я его назвать не могу. Жажда наживы превратила хорошего в общем-то командира в раба чеков, рублей, "афошек" и труса.

Был случай, когда Щеглов, попав в хорошую заварушку, оставил якобы на прикрытие шестерых раненых солдат, которые не могли двигаться. А сам спустился в кишлак. Страшно ему стало. Умирать не хотел...

Когда через некоторое время отбили у "духов" утраченные позиции, солдаты, брошенные на произвол судьбы струсившим их командиром, превратились в изуродованные трупы.

Уже на Родине узнал, что Щеглов перед самой заменой "отличился" еще раз: чуть не подрался с дуканщиком из-за "афошек" (бытовое название афганских денег). Тот сообщил в ХАД, хадовцы - нашим. Чего только не изъяли у хапуги: чуть не полмиллиона афгани, несколько магнитофонов, горы прочих "дефицитов". Как потом рассказали сослуживцы, получил Щеглов за свои "подвиги" не то два, не то три года.

...И после суда у него хватило совести подать апелляцию. Узнав от этом, мать погибшего по его вине солдата написала в Верховный Суд СССР. Дело пересмотрели. Срок увеличили.

...А позднее, с выходом постановления о реабилитации лиц, совершивших преступления в Афганистане, Щеглов, получается, оказался безгрешен. Дескать, вся война была "неправильная". Но нас же Родина туда посылала, каким бы ни было - хорошим или плохим правительство, принимавшее решение от ее имени. Для нас это действительно был интернациональный долг. Почему же теперь негодяй, обрекший на смерть своих подчиненных, мешками таскавший награбленное, оказывается чистеньким? И если его совесть ничуть не тревожит, то у меня вопрос: как же быть с таким законом?..

Доктор Шура

К счастью, Щегловых были лишь единицы. Большинство - люди настоящие, готовые сделать все, чтобы спасти товарища и даже вытащить тебя с того света. Не могу не вспомнить нашего батальонного доктора лейтенанта медицинской службы Александра Лапина. Его жизнь - яркий пример для подражания тем, кто смирился с жестокой судьбой, отказался от борьбы.

В детстве Александр перенес тяжелое простудное заболевание, давшее осложнение. Отнялись ноги. Поэтому в школе мальчишка учился заочно. Когда врачи поставили на нем крест, Шура занялся самолечением. Колоссальными усилиями воли заставлял себя имитировать движения ногами. Научился садиться, приучал ноги к нагрузкам, пока не появилась чувствительность. К девятому классу он уже ходил, к десятому - бегал. И хотя первая медкомиссия признала его негодным к службе в армии, он сумел добиться своего. Ушел служить срочную, из армии поступил в Ленинградскую военно-медицинскую академию. А затем - Афган... Знания его были поразительны. Он и хирург, он и терапевт, он и невропатолог... По биению пульса мог установить, какой недуг тебя беспокоит.

В бою на Карере, вблизи пакистанской границы, пуля настигла и нашего доктора. Застряла в шейных позвонках...

В ташкентском госпитале оперировать его не решились, боялись осложнений. Так он и жил, с параличом половины тела. Передвигаясь при помощи костыля, проведывал раненых, в том числе и меня. Это он, Александр Лапин, спас мои ноги, когда меня грохнуло на последней "войне".

Сначала будто металлическим прутом по икре хлестануло: пуля. И вдруг слышу: "Ложись!" Хочу упасть - не могу. Приподняло взрывной волной. Снаряд из безоткатного орудия разорвался прямо в ногах...

Сознание не потерял. Руководил боем до последней минуты. Засек по часам, во сколько мне наложили жгуты, отметил в уме время, когда их нужно снять. И когда я собирался их ослабить, Лапин оказался рядом: "Валера, снимать нельзя, потерпи". Потом - черная пелена. Шок, из которого выводили меня очень долго...

Насколько я понял из слов Александра, если бы ослабил жгуты, в считанные секунды могло бы начаться разложение, и тогда - все...

Полевые хирурги хотели отнять ноги сразу же, по самые жгуты. Шура не дал. Настоял, чтобы операцию проводили по его методу. Так благодаря Лапину я не стал калекой.

А пулю из нашего доктора, насколько мне известно, все же извлекли. И работает он, по-моему, в академии, которую в свое время и окончил.

Память

Мы вернулись. Те, кому повезло. Не проиграв и не победив. Не вернулся Коля Кузнецов, не вернулся Игорек Турсунбаев, не вернулись тысячи. И поэтому Афганистан вспоминать больно. Он для меня - открытая рана. Я хотел бы забыть эту войну, в которую так легкомысленно втянули нашу армию. Я хотел бы забыть эту войну, потому что с самого начала она была "замешана" на обмане. Практически всю страну держали в неведении относительно того, что происходило в Афганистане. Я хотел бы забыть ее, потому что Афган унес жизни моих друзей. Но именно поэтому забыть ее не вправе.

Тем не менее у общества оказалась короткая память. Мы вынесли большой опыт, но я не могу сказать, что в армии он кому-то нужен. Многие вернулись домой инвалидами, но я не видел, чтобы кто-то был всерьез обеспокоен их судьбами. А разве потеря памяти не страшнее потерь в этой войне?..

Рассказ ветерана афганской войны, кавалера трех орденов Красной Звезды и ордена "За службу Родине в Вооруженных Силах СССР" III степени Валерия НИКОЛАЕВА записал подполковник Владимир ПЫЛАЕВ.

Дальневосточный военный округ

Permanent link to this publication: