О. А. ЧУЙКОВА, кандидат филологических наук

"Я далеко в V веке, когда мир был прозрачней и то, что называется сказкой, виделось простым, не вооруженным фантазией глазом" (Ремизов A. M. Царевна Мымра. Тула, 1992. С. 298), - писал в Париже постаревший, но по-прежнему могущественный художник слова A. M. Ремизов. И может быть, именно в этих словах заключено определение того, что называется его мифотворчеством. Писатель не выдумывал свои причудливые истории - он вспоминал, обрабатывал разные источники, сам становясь постоянным героем своих произведений: "Выбор материала - встреча на словесной земле и спуск под землю, - попалась легенда, я читаю и вдруг вспомнил: я принимал участие в сказочном событии. И начинаю по-своему рассказывать" (Там же. С. 391). Это "участие в сказочных событиях" он объяснял своей памятью, длящейся многие века, которую он называл "прапамять".

Твердо веря в истинность всего прочувствованного, "вспоминаемого", Ремизов видел иллюзорность и расплывчатость существующего, его прямую зависимость от "точки зрения". Сны, по его мнению, гораздо больше и правдивее могли сказать о жизни, но "разве то, что из сна, можно переводить на нашу трезвую речь?. . И что может быть ближе, чем образ из сна?" (Ремизов A. M. Огонь вещей. Пляшущий демон. Встречи. М. , 1989. С. 389).

Писатель пытался найти неповторимые, свежие слова, создать текст, обладающий не только эстетической и смысловой нагрузкой, но и ритмическим строем, почти поэтической музыкальностью: "музыку и (. . . ) рисование я перевел на слово" (Ремизов A. M. Царевна Мымра. С. 367).

Так, описывая праздник Ивана Купалы в своей поэтической "По-солони", Ремизов рисует роскошную картину волшебства и загадочности: "Теплыми звездами опрокинулась над землей чарая Купальская ночь. Из тенистых могил и темных погребов встало Навье. Плавали по полю воздушные корабли. Кудеяр- разбойник стоял на корме, помахивал красным платочком. Катили с погостов погребальные сани. Сами ведра шли на речку по воду. В чаще расставлялись столы, убирались скатертями. И гремел в болотных огнях Навий пир мертвецов" (Ремизов A. M. Посолонь. М. , 1907. С. 34).

стр. 24

Навье, - поясняет Ремизов в Примечаниях, - мертвецы, по той или иной причине вышедшие из могил, не сохранившие свою человеческую природу. У некоторых народов - это мрачные карлики, цверги, почти всегда убивающие все живое, встреченное на пути. Болотные же огни, по славянским поверьям, - одноглазые младенцы, также души умерших, ушедших без покаяния, или самоубийц. Летучие корабли (облака) издревле представлялись человеку принадлежавшими Сварогу или Одину, причем некоторые выполняли как поощрительные, так и карающие функции.

Все эти образы создают у читателя сложное ощущение торжественности не нарушаемого пока никем покоя ночи и собственного небезопасного присутствия в ней. "Криксы-вараксы (по Ремизозову, мифическое существо, олицетворение крика - О. Ч. ) скакали из-за крутых гор (. . . ). Забрал Черт своих чертяток. . . приковылял дед Водяной. . . Прискакала на ступе Яга. . . С грехом пополам перевалило за полночь. Уцепились непутные, не пускают ночь" (Там же. С. 35). "Посолонь" отличается необычным синтезом сказочного и мифологического начал. Яга, черт, русалки принадлежат как древним поверьям, так и волшебным сказкам. Все эти персонажи, кроме того, органично сливаются с уникальными образами "низшей демонологии", оживленными неистощимой фантазией Ремизова. Все эти Криксы-вараксы, Вытарашки и т. д. подробно описаны им в Примечаниях к "Посолони".

Третья тематическая часть "Купальских огней" иллюстрирует неистовую языческую вакханалию, которой предавалась в эту ночь, как считали наши предки, нечистая сила. "Распустившийся в полночь купальский цветок горел и сиял, точно звездочка (. . . ) Доможил-Домовой. . . гладил Бабу-Ягу (. . . ) в дремливой лебеде Сорока-щектуха загоралась Жар-птицей (. . . ) И восхикала лебедью алая Вытарашка. . . " (Там же. С. 35).

Источником своего творчества Ремизов считал "песню, величание, молитву". Это во многом объясняет и неповторимую организацию его прозы. Она строится скорее как поэтический текст, со своей метафорической системой, лейтмотивом и обязательным присутствием лирического героя, близкого автору; большое внимание уделяется и словесной орнаменталике. Исследовательница наследия писателя Ольга Раевская-Хьюз пишет: "Основной миф в творчестве Ремизова - это миф о себе самом: о рассказчике и писателе Алексее Ремизове", причем герою его легенды "свойственна многоликость, он меняет обличье. . . а истоки его мифотворчества близки символическому жизнетворчеству" (Алексей Ремизов. Исследования и материалы. СПб. , 1994. С. 9).

Писатель постоянно размышлял над феноменом сотворения текста, как некой новой реальности, живущей самостоятельной и во многом независимой от автора жизнью: ""Пруд" автобиографичен, но не

стр. 25

автобиография. Круг моих интересов и наблюдений - фабричные, фабрика, где прошло мое детство; улица, бульвары - я был уличный мальчишка; подмосковные монастыри, куда оравой выбирались мы летом "на богомолье". Все это из жизни. . . "Пруд" отпугнул странностью и непонятностью. . . Я по пылу молодости все хотел обозначить по-своему - назвать каждую вещь еще не названным именем. И в строении глав было необычное, теперь совсем незаметное: каждая глава состоит из запева (лирическое вступление), потом описание факта и непременно сон; при описании душевного состояния, как борьбы "голосов совести" я пользовался формой трагического хора" (Ремизов A. M. Избранное. М. , 1978. С. 589).

Слово Ремизова выполняет несколько художественно-эстетических функций. Например, в "Посолони" можно выделить сочетания звуков, красок, ритмов, которые служат для усиления воздействия на читателей и слушателей. В примечаниях к "Посолони" художник специально делает акцент на том, как именно надо произносить то или иное место его текста: ""Ам!!!" - съел. - Эту фразу надо прочитать так, чтобы действительно слушатели забоялись, а для этого следует подготовлять предыдущими фразами и сразу после паузы: "ам!", или "Ку-ри-ца со дво-ра". . . - эту фразу надо читать медленно и важно, с приподнятой головой, изображая медлительный курицын выход, и, сделав небольшую паузу, скороговоркой продолжить: "Калечина в ворота"" (С. 99). Объясняя происхождение звукоподражательных слов, писатель строит целый смысловой ряд: "Чокнется - чек, бух, хлоп, стук, бряк, шлеп - звук удара" (Там же. С. 99).

Ремизов широко пользуется не только звуковой, но и цветовой палитрой. Его "Посолонь" - это на самом деле "солнечная страна", где преобладают самые яркие, насыщенные краски: алые, бирюзовые, черные, белые, золотые тона "выцвечивают" волшебный мир. Свою любовь к цвету Ремизов объясняет так: "таким зародился я на свет: мой стих и страсть - весь мир склеил бы и выкрашу землю в самые яркие краски!" (Ильин И. А. О тьме и просветлении: Книга художественной критики. Бунин - Ремизов - Шмелев. Мюнхен, 1959. С. 95).

Своеобразие ремизовского мировидения отмечает и сам И. А. Ильин: "В отличие от многих других писателей, которые идут от наблюдения к изображению, Ремизов должен сначала творчески вообразить, чтобы потом изобразить. Дневной мир трезвых вещей и отчетливых очертаний мешает ему. (. . . ) А вот когда станет тесно, и все аксиомы разорвутся, как цепи, ты и не хочешь, а увидишь - и басаврюков, и кикимор, и эспи, гешпенства, и всяких цвергов - "бесов". (. . . ) Тогда все горит и цветет; тогда душа поет, в ней стоны и вздохи, ликование и молитва; тогда в ней, как со дна моря, поднимается целый остров художественного бытия" (Там же. С. 110).

Permanent link to this publication: