Libmonster ID: BY-1885
Author(s) of the publication: Надежда Ажгихина


Позиция

Светлана Алексиевич - один из наиболее таинственных авторов, пишущих

по-русски. Выламывается из существующих канонов литературы жанр ее книг,

балансирующий между высокой поэтической прозой и пронзительной сухостью

документа, не укладывается в рамки представления о "писателе того или иного

поколения" ее творческая судьба, и понимание гражданской позиции литератора

расходится с до сих пор милой многим идеей партийности - даже партийности с

самым демократическим лицом. Наконец, все написанное Светланой Алексиевич

не только разворачивает в непривычном ракурсе темы и события, казалось бы,

хорошо разработанные в литературе (война, опять война, Афганистан, теперь

Чернобыль) и обнаруживают неожиданный экзистенциальный смысл фактов тоже,

казалось бы, известных, - но неизменно несет в себе то, что нельзя назвать

иначе как женский взгляд. Или мир женской души так, как он возникает и

проявляет себя в нашу катастрофическую эпоху. Наши разговоры, прерываемые

шумом и неизбежностью жизни, протекали в Италии, на вилле Сибеллини, где

шла конференция международной писательской организации "Женский мир"

(Светлана была одной из новых героинь форума), и в Москве.

- ВЫ ПРОИЗВОДИТЕ впе чатление человека, кото рый никогда не тратит

время на случайные вещи. Так ли это?

- Пожалуй, да. Уже в 26 лет я точно знала, что буду делать и даже

сколько напишу книг (конечно, не знала, что именно это будут за книги).

Старалась не отвлекаться. Если ты занят серьезной работой, необходимо

сосредоточение. Особенно в такой работе, как моя: я встречаюсь со

множеством людей, в архиве сотни аудио- и видеокассет с записями интервью.

Если бы я не была организована, я просто не смогла бы написать свои книги и

сделать те 30 фильмов, которые я сделала. Работаю я медленно, кажется, с

каждым годом все медленнее и тщательнее. Кстати, мой домашний быт тоже

организован, все вещи тщательно подобраны и на своих местах, мне это просто

необходимо. Мой дом - не то что моя крепость, но место, где можно

сосредоточиться и работать. Хотя предпочитаю работать за городом, без

телефона.

- Вы работаете, как и положено автору книг, переведенных на два десятка

языков, на компьютере?

- Пишу от руки. Потом отдаю машинистке. Сейчас у меня есть возможность

отдавать машинистке кассеты с записями разговоров, это очень помогает.

Потом перерабатываю и снова отдаю перепечатать. Наверное, каждый работает

как привык. Мне кажется, я не смогла бы сразу печатать на машинке.

- О форме ваших книг много написано. Мне кажется, этот жанр -

преодоление зияния между "старой традиционной русской литературой" и

разорванным полуабсурдным современным мироощущением, которое не поддается

выражению традиционными формами. То самое расширение границ литературы, о

котором писала Лидия Гинзбург. Что для вас все-таки первично - слово или

материал?

- Я с детства слушала рассказы о войне - выросла в белорусской деревне,

в семье потомственных сельских учителей - и замечала, что эти рассказы

непохожи на книги о войне. Что разнятся рассказы мужчин и женщин. Для

мужчин всегда важнее место действия, для женщин - место чувства. Историю

войны писали в основном мужчины, и женский опыт был как бы вычеркнут...

Между прочим, я начинала как вполне традиционная военная писательница. Но

потом поняла, что самое интересное для меня - эти подлинные истории, эта

пропущенная история. Жанр возникал из жизни и менялся вместе с книгами,

как, вероятно, менялась с ними я сама. У меня теперь тоже больше

разочарований, впечатлений, сожалений... Для меня важно было превратить

исповеди, которые я слышала, не в документ, но в искусство. Чтобы каждый

рассказ был как новелла. Он и строится по законам новеллы, тут есть своя

музыка, свой ритм, свой контрапункт. Но это очень трудно сделать, потому

что все должно быть строго достоверно. Получается так: чем больше

литературы как литературы, тем меньше искусства.

- Но неизбежно противоречие между судьбой конкретного человека и этой же

судьбой, превращенной в факт искусства.

- О да! И я не всегда могу его разрешить. Иногда опускаю имена и фамилии

людей. Бывали случаи: приношу герою книги текст интервью, а он или она не

соглашаются. В книге "У войны не женское лицо", например, некоторые женщины

категорически не хотели видеть опубликованными наши подлинные разговоры,

просили написать "как в газете". Такая самоцензура. Особенно часто такое

было в отношении женских судеб - женщины сами не привыкли читать и говорить

о себе. Что, впрочем, понятно: женская история войны не была написана,

женское мироощущение не присутствовало в литературе. Кстати, не только

женское. Когда я писала книгу "Последний свидетель" о детях войны, меня

также интересовало то, что не становилось предметом литературы о детях

войны. У нас существовали только пионеры-герои, которые умели убивать и

подрывать. А меня интересовал болевой порог души человека, то, как все было

на самом деле. Почему в деревне, когда наступали немцы, маленькие дети

кричали "Папы идут". Почему мальчик, на глазах которого убили мать, не

понимает, что произошло. Я через сорок лет к нему прихожу, а он спрашивает:

"За что убили маму? Она сидела такая красивая и вышивала". Меня интересует

эта ненорма. Этот быт человеческой души. И так со всеми книгами. И участь у

них такая.

- Кстати, сколько раз на вас подавали в суд?

- Только на "Цинковых мальчиков" три или четыре раза, на другие книги

тоже, на статьи. Пропадал архив, звонки были, угрозы. Но я лично здесь ни

при чем. Моя профессия - додумывать вещи до конца. А общественное массовое

сознание предпочитает иметь дело с мифами. О войне, об армии, о партизанах.

Мифы живут на такой глубине подсознания, куда не всегда добирается

интеллект. Поэтому мы, гуманитарии, не всегда можем пробиться к человеку, а

мифы пробиваются. Но тут обижаться, протестовать, носиться со своей

царапиной, как это иногда делают наши интеллигенты, просто нелепо. Это наш

собственный выбор. Мы это сделали.

- Вы говорили, что мужчина-пацифист не написал бы ваших книг о войне или

Афганистане.

- Думаю, да. Меня часто упрекали в том, что я пишу о том, чего не видела

и не делала сама. Да, я не была на войне, но я современница этих воевавших

женщин, и мой долг - написать о них. Я была в Афганистане, но ни разу не

держала в руках оружия. Был такой случай: командир части показывал,

рассказывал и потом предложил мне выстрелить, говорит, это так интересно. Я

отказалась. Я ни разу не выстрелила. Для того чтобы написать о своем

времени и о людях своего времени, не обязательно стрелять.

- "Дружба народов" анонсировала в этом году вашу новую работу - книгу

"Чернобыльская молитва". Как она родилась? Почему именно Чернобыль?

- Я помню, в тот год, когда это все случилось, Адамович сказал: вы

должны написать об этом книгу. Я удивилась: почему я? Много людей, которые

значительно ближе были к этой теме. Я не чувствовала себя готовой - и долго

уходила от этой темы. Я вообще хотела писать книгу о любви. Все, что

творилось вокруг в год Чернобыля, было невероятно и неожиданно. Масса

фактов. Однако просто факты - прекрасные факты, страшные факты - это

недостаточно. Ясно было, что происходит совершенно невероятная вещь. Но все

разговоры о происходящем, о том, что совершается преступление, геноцид

против белорусского народа, - все это не было равнозначно событию. Слишком

просто. Мы жили в этой ситуации, в этой немыслимой лаборатории, где

происходили вещи, просто не укладывающиеся в сознании. Когда в зонах с

малой радиацией у семидесятилетних старух в грудях появлялось молоко, а

некоторые ходили, прижав к груди, как ребенка, горшок с кашей. Многие

сходили с ума. Когда стало все больше и больше самоубийств, в том числе и у

детей. Когда рождались дети- мутанты. Мне рассказывала мать девочки,

родившейся в каком-то панцире из кожи, без единого отверстия, что врачи

отказывались ставить диагноз как последствие работы отца ликвидатором.

Говорили: у нас нет банка данных на этот счет. Будет банк данных - будет и

диагноз. А он, может быть, сложится только лет через 25. Но мать должна

была это доказывать; ведь ей придется объяснить дочери через 25 лет, почему

она такая. Такой был крик души человека после Чернобыля. Слушая все это,

живя среди всего этого, я поняла, что мы - первые люди, с которыми все это

произошло, которые обладают уникальным опытом. И я поняла, что будет за

книга.

Вы знаете, что происходит с ликвидаторами - когда голова у человека

превращается в гигантский куб, язык становится величиной с дамскую сумку, а

он жив и хочет, чтобы его любила жена. Или такой факт: я приехала на могилу

к сестре и увидела, что люди оформляют пропуска в отселенные деревни.

Вернуться в эти деревни, оказывается, можно только мертвым - надо завещать

похоронить себя там. И люди завещают, и огромные толпы собираются на

похороны и идут с гробом... О таком Чернобыле я нигде не читала. Все это

складывалось в невероятную фантастическую картину. Для меня всегда в работе

важно еще одно: мне важно найти людей, которые мне лично интересны,

исследовать их. Поэтому решаются сразу две задачи- рассказ о человеке этого

времени и человеке вообще.

- Изменилась ли, на ваш взгляд, природа человека после Чернобыля?

- Происходят некоторые накопления, которые меняют прежде всего

мировосприятие. Ощущение себя в космосе, понимание своего места в природе,

представление о возможностях человека. Можно сказать, природа человека не

меняется, но меняется мироощущение. В моей книге я хотела рассказать не

только о страшном, но и о человеческом достоинстве, о достоинстве

поведения, выстраивания отношений. Чернобыль - это не только экологическая

катастрофа, это катастрофа мировоззренческая, которую мы еще не в состоянии

понять. Как и в медицине, здесь тоже накапливается свой банк данных. Мы

сегодня еще живем в старой системе представлений. Для нас важно - Зюганов

или Ельцин, под каким флагом идти. Мне кажется, главное чувство, которое

возникает на мертвой чернобыльской земле, по которой бегают звери, косули,

кабаны, где растет трава, - это ощущение единственности жизни. Вот все это

безумие - это и есть твоя единственная жизнь... Чернобыль, как и война, это

экстремальная ситуация, где быт становится бытием...

- Вы как-то сказали, что человек нерелигиозный...

- Да. Хотя многие люди, пережившие Чернобыль, пришли каким-то образом к

религиозному чувству. Может быть, это подействовало - как затмение на

первобытного человека, что-то, что мы не в состоянии объяснить. Или как в

минуту смерти... Мое назначение - описать ощущения людей моего времени,

написать, если можно так сказать, о быте души человека. О том, как любили,

как убивали, что чувствовали. Представляете - была бы такая книга о Древней

Греции. Вот интересно было бы.

- Мне кажется, в "Чернобыльской молитве", еще более чем в прежних вещах,

проявляется "женский взгляд" на бытие.

- Думаю, он у меня был всегда. Вообще, я всегда слышу, кто написал книгу

- мужчина и женщина, как бы автор ни прятался за героя или героиню, это

чувствуется в тексте. Когда я писала "У войны не женское лицо", я

совершенно сознательно и последовательно искала этот взгляд и запечатлела

его. Хотела выявить его, обнаружить. Бывает - красивейшая женщина,

разговариваешь, открываешь семейный альбом - и такой мужик полезет в

сапогах! Думаю - убила зря вечер. И вдруг она спрашивает: "А знаешь, почему

я вышла замуж?" Отвечаю: нет, вы еще не успели рассказать. И муж ее входит,

у него вся щека обожжена, пол-лица. Рассказывает - война, идут они, он ее

вдруг поднимает на руки и говорит: выходи за меня замуж. Она - как это

замуж, слов красивых не говорил, цветов не дарил, да пока я в этой военной

шинели, вообще о таком думать не могу. И вдруг видит: у него из глаз слеза

покатилась, прямо на щеку обожженную... Так что не надо ничего придумывать,

к чему-то пристраиваться. Что касается "женской литературы" - для меня она

несомненно существует. К сожалению, авторов, известных имен не так много.

Но она совершенно очевидно существует как некое общее мироощущение.

- Приходилось ли вам сталкиваться с женскими организациями, женским

движением?

- Не так часто. Но проблема, волнующая их, - и у нас, и в Европе - это

проблема места женщины в жизни, в истории - она общая. Женщинам надо

помогать. Очень горько было слышать, как женщины после войны рвали свои

ветеранские книжки, и прятали ордена, и завидовали молодым, невоевавшим

девушкам. Как женщин, выносивших своих мужчин из огня, бросали и уходили к

другим. Как они сами отказались от своего места на войне и все это

восприняли. И мои редакторы со мной долго спорили и даже не верили, что в

советских войсках был миллион женщин! Вот это хотелось бы изменить.

Восстановить это место женщин. И в истории, и в жизни вообще. Что касается

женских организаций Белоруссии, можно вспомнить, что в начале века здесь

были женские благотворительно-филантропические, религиозные движения. Но

это практически забыто. Общая беда Белоруссии - провинциализм, и в

"женской" теме это тоже заметно.

- Могут ли помочь продвижению "женского взгляда" в литературе такие

инициативы, как "Женский мир"?

- Конечно. Многим писательницам-правозащитницам "Женский мир" реально

помог. Я все же думаю, что нам всем, вообще всем женским движениям, надо

меньше говорить о том, как плохо с нами обходятся мужчины (что свойственно,

впрочем, всем начинающим движениям), но больше работать и представлять

какие-то новые формы, новое мироощущение. Для меня главное сегодня -

послечернобыльское мироощущение. Мужчин и женщин. Есть как бы две

равноценные цивилизации - мужская и женская. И мы должны представить свою

цивилизацию и заставить ее уважать.

- Существует ли для вас проблема поколений в литературе?

- Мне сорок семь лет, но я не могу сказать, к какому поколению я

принадлежу. Так было всегда. Я живу как бы отдельно, но прихожу к выводам,

которые мне близки. А потом опять ухожу. К себе.

- Но ваши учителя - те самые шестидесятники... Как, впрочем, и у многих

моих сверстников. Это больная тема - как будто наши прекрасные учителя в

чем-то обманулись сами, что-то неверное пообещали...

- Все дело в том, что они были романтиками. Но сейчас, когда отовсюду

слышишь, видишь то, что происходит - везде творится сплошной кошмар, как

будто физически ощущается запах крови, - тут романтизм преступен. Нечего за

него прятаться - надо разделить ответственность за то, что произошло. Быть

таким глашатаем, призывать раздолбать эту стену, а там будет праздник, там

будет хорошо, я не могу. Я человек небаррикадный. Я не хочу стоять на

баррикадах и не знаю, чтобы в какой-то ситуации смогла выйти и позвать

людей куда-то. Я могла бы сама пойти. И никогда не соглашусь с тем, как

говорят наши интеллигенты, что народ быдло и совок. Я могу сказать, я живу

с чувством поражения. По-моему, стоит говорить не о народе, а о том, что мы

сами оказались слабы, непрофессиональны, неготовы. Об этом, а не о

поколении старших. Это - как ты любила человека. Мы их любили, это наши

родители. Стоит ли говорить, что они нас обманули, что оказались не такими,

как ты хотел? А я предпочитаю логику жизни - пусть грязной, трудной,

нелепой какой-то. Для меня это более существенно, чем мировая революция.

- О чем будет следующая книга?

- О любви. О любви в России. Это, быть может, последняя территория,

оставшаяся у человека. Вы не заметили, как много людей раньше жили на улице

и как многие теперь возвращаются домой? Я знаю много таких, для которых

происходящее между двумя людьми теперь становится не менее значительным,

чем происходящее на улице. Эта личная сфера становится все важнее. А потом

наша культура, в том числе сексуальная, всегда отличалась аскетизмом. В

моей книге будут звучать голоса людей разных поколений. Но как они

отличаются! О некоторых вещах людям старших поколений немыслимо даже

думать, а сегодня шестилетний мальчик мне запросто объясняет, откуда

берутся дети. Для людей моего поколения, например, это было просто

невозможно. И кроме того, у нас не так много литературы о любви. Взять

Тургенева - у него скорее ожидание любви.

- А Елена и Инсаров?

- Это товарищество, что-то вроде производственного романа. Но о самой

любви, о тайне любви - очень мало, это опять говорит об аскетичности

культуры. Я в начале работы и думаю, что это будет книга о людях, мужчинах

и женщинах, которые умели чувствовать больше, чем другие. О тоске (знаете,

мне переводчица сказала, что слово "тоска" не переводится ни на один язык с

русского). О тайне. Как у Грина: "чудный олень вечной охоты"... Главное -

чтобы хватило сил.


© biblioteka.by

Permanent link to this publication:

https://biblioteka.by/m/articles/view/-МОЯ-СЛЕДУЮЩАЯ-КНИГА-БУДЕТ-О-ЛЮБВИ

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Беларусь АнлайнContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: https://biblioteka.by/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

Надежда Ажгихина, "МОЯ СЛЕДУЮЩАЯ КНИГА БУДЕТ О ЛЮБВИ" // Minsk: Belarusian Electronic Library (BIBLIOTEKA.BY). Updated: 19.12.2022. URL: https://biblioteka.by/m/articles/view/-МОЯ-СЛЕДУЮЩАЯ-КНИГА-БУДЕТ-О-ЛЮБВИ (date of access: 30.01.2023).

Found source (search robot):


Publication author(s) - Надежда Ажгихина:

Надежда Ажгихина → other publications, search: Libmonster BelarusLibmonster WorldGoogleYandex


Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Related topics
Publisher
Rating
0 votes
Related Articles
Коммунальная страна в воспоминаниях и фотографиях
Catalog: Экономика 
23 hours ago · From Yanina Selouk
Красная книга алкоголика
Catalog: Лайфстайл 
2 days ago · From Yanina Selouk
Песня первой любви
2 days ago · From Yanina Selouk
Немировский Е. Большая книга о книге
2 days ago · From Yanina Selouk
Великая тайна Великой Отечественной: Ключи к разгадке
4 days ago · From Yanina Selouk
Кнут Гамсун
5 days ago · From Yanina Selouk
Лавка нищих: Русские каприччо
Catalog: История 
6 days ago · From Yanina Selouk
Июль 41 года. Навеки девятнадцатилетние
6 days ago · From Yanina Selouk
МЕЖДУНАРОДНЫЕ НАУЧНЫЕ ЧТЕНИЯ "ЮЖНАЯ УКРАИНА: КАЗАЦКАЯ И ПОСЛЕКАЗАЦКАЯ СУТКИ"
Catalog: История 
14 days ago · From Yanina Selouk
Андрей Аствацатуров: "Автор несет ответственность только перед самим собой"
14 days ago · From Yanina Selouk

Actual publications:

Latest ARTICLES:

BIBLIOTEKA.BY is a Belarusian open digital library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!
"МОЯ СЛЕДУЮЩАЯ КНИГА БУДЕТ О ЛЮБВИ"
 

Contacts
Watch out for new publications: News only: Chat for Authors:

About · News · For Advertisers · Donate to Libmonster

Biblioteka ® All rights reserved.
2006-2023, BIBLIOTEKA.BY is a part of Libmonster, international library network (open map)
Keeping the heritage of Belarus


LIBMONSTER NETWORK ONE WORLD - ONE LIBRARY

US-Great Britain Sweden Serbia
Russia Belarus Ukraine Kazakhstan Moldova Tajikistan Estonia Russia-2 Belarus-2

Create and store your author's collection at Libmonster: articles, books, studies. Libmonster will spread your heritage all over the world (through a network of branches, partner libraries, search engines, social networks). You will be able to share a link to your profile with colleagues, students, readers and other interested parties, in order to acquaint them with your copyright heritage. After registration at your disposal - more than 100 tools for creating your own author's collection. It is free: it was, it is and always will be.

Download app for smartphones