Сегодня многие берутся рассуждать об ошибках, допущенных нашим военным руководством в ходе двух чеченских кампаний, особенно в период первой войны. Не так давно с телевизионного экрана свое мнение по этому поводу высказывал фронтовик, которому довелось в свое время защищать Москву. По его словам, в тяжелейшем для страны 41-м командование нашло возможность облачить прибывающее на фронт пополнение в белые маскхалаты, а вот, дескать, зимой 1994-95-го матросов, направленных в Чечню, бросили на белый грозненский снег как они были, в черных бушлатах, и щелкали их чеченские боевики чуть ли не как мух...

При всем моем уважении к ветерану позволю себе заметить, что его взгляд на происходившие события представляется крайне поверхностным. Причины первых неудач и огромных потерь кроются гораздо глубже. В музее бригады спецназа мне довелось увидеть "живую" карту Грозного, составленную из увеличенных аэрофотоснимков, сделанных зимой 95-го. На ней отчетливо видны застывшие колонны бронетехники, расстрелянной из гранатометов, руины зданий, за каждое из которых наши солдаты бились, как их деды и прадеды в Сталинграде. И если уж заводить разговор об ошибках и потерях, то, наверное, начинать надо не с пресловутых черных бушлатов. Да и вообще рассуждать об этом, на мой взгляд, имеет право лишь тот, кто сам был очевидцем и участником тех событий.

"Чистой воды авантюра..."

Нынешний начальник штаба батальона спецназа майор Владислав Хитрый - выпускник факультета морской пехоты при Благовещенском ВТККУ - на первую чеченскую попал как раз с флота. Так что, дабы закрыть вопрос с вещевым довольствием моряков, приведу его свидетельство: все приехавшие с ним в Чечню офицеры и матросы Тихоокеанского флота тут же были одеты в защитное обмундирование. Другое дело - кого отправляли на войну. Здесь не обойтись без цитаты: "К декабрю 94-го, когда пришла директива укомплектовать полк по штату, снять технику с хранения и отправить нас в Чечню, часть наша представляла собой довольно печальное зрелище. Как раз в ту пору в связи с нашими мирными инициативами и оргштатными мероприятиями морскую пехоту стали сокращать. И к началу войны: из трех батальонов полка мало-мальски укомплектованным оказался только десантно- штурмовой. Другой батальон был полностью кадрирован, там значилось всего пять живых душ. А третий имел процентов сорок личного состава. Поэтому из береговых частей ТОФа, с кораблей и подводных лодок в срочном порядке снимали сотни матросов, десятки офицеров и укомплектовывали ими часть. Неделя отпускалась на боевое слаживание, однако полк его не провел, ибо поступил новый приказ: срочно отправить людей в Чечню самолетами, а для догрузки техники оставить механиков-водителей, водителей и зампотехов батальонов.

В итоге матросы с кораблей - мотористы, электрики и т.д. - даже автоматы толком держать в руках не научились. Их сразу вывели в учебный центр, но суровых условий многие, будучи неподготовленными, не выдержали - дезертировали. А профессионалы - офицеры морской пехоты - оказались в двойственном положении: с одной стороны, есть приказ, а с другой - все понимали, что лететь на войну с таким необученным контингентом - это чистой воды авантюра. Поэтому тридцать шесть офицеров полка, в том числе практически все управление десантно-штурмового батальона - комбат, начальник штаба, заместитель командира по воздушно-десантной подготовке и другие - лететь отказались. В течение трех суток все они были уволены".

В ту пору еще старший лейтенант Хитрый в число "отказников" не вошел. Хотя даже по прошествии лет не осуждает сослуживцев, о поступке которых тогда узнала вся страна. Вести в бой неподготовленных, необученных подчиненных - что может быть труднее? Это по сути означает вести их на верную гибель...

Самое страшное кино - жизнь

"Есть замечательный фильм Оливера Стоуна "Взвод", - говорит офицер. - Он начинается с того, что новобранцы прилетают на аэродром и видят... Впрочем, это для аналогии. А то, что увидели в январе 95-го мы, прилетев в Моздок, ни в какое сравнение с фильмом не шло: один самолет выгружает войска; другой выруливает на взлетку, под завязку набитый ранеными; тут же разгружают с вертолета тела погибших и переносят их в грузовик, отправляющийся в морг... В общем, образно говоря, такое страшное кино".

Первую ночь полк дальневосточников провел на аэродроме, "упав" прямо у взлетной полосы, потому что разместить где-либо такое количество людей не представлялось возможным. Через день вновь прибывших доставили вертолетами в Андреевскую долину, где они опять переночевали под открытым небом, а уж оттуда вывели на позиции.

Поскольку техника полка доставлялась эшелоном, ему придали на первых порах бронетранспортеры Северо-Кавказского округа и определили под начало тогда еще генерал-майора Бабичева, командовавшего Западной группировкой войск. Задача была поставлена серьезная - держать переправы, мосты в районе Сунжи, а также центр Грозного. В тот период свежий полк

стр. 22

оказался самым многочисленным в группировке федеральных войск, поэтому ему и "нарезали" максимальные участки по фронту. Но вот линия фронта в городе - понятие весьма условное.

"Чем непредсказуемы и страшны боевые действия в городских условиях, - рассказывает Владислав, - так это тем, что, как бы хорошо ты ни знал тактику, никогда нельзя предположить, что произойдет в следующий момент. Это самый жестокий вид боя. Тактика его не изменилась со времен Великой Отечественной. Брали квартал за кварталом, выдавливая боевиков из таких районов Грозного, как Аллы, Черноречье, "зачищали" район военного городка..."

Место подвига - Чечня

Три человека из полка были удостоены звания Героя России, но все трое посмертно: лейтенант Боровиков, лейтенант Фирсов и прапорщик Днепровский. "С последним, - рассказывает офицер, - мы несколько раз встречались на поле боя, отчаянной смелости был человек. Он пришел из морского спецназа, где был заместителем командира разведывательной группы, а у нас стал командиром гранатометно- пулеметного взвода. И во время Аргунской операции спас немало жизней. На одном из направлений по ходу выдвижения роты находилась замаскированная огневая точка боевиков - нечто вроде блиндажа. Андрей Днепровский, шедший впереди с несколькими разведчиками, "вычислил" ее и, чтобы сохранить жизнь матросов, сам ворвался туда, уничтожил троих "душманов" (как их называл наш командир полка Александр Михайлович Федоров, прошедший Афганистан), но... всего не предусмотришь: четвертый, спрятавшийся, успел выстрелить первым.

Кстати, слово "душман" себя вполне оправдывало. Наемников из исламских государств было очень много. Сплошь и рядом находили у боевиков паспорта с арабской вязью".

В ходе Аргунской операции дальневосточникам пришлось брать господствующие высоты в районе села Комсомольское, с которых боевики наносили удары по нашим выдвигающимся колоннам. "Мы действовали совместно с самарским спецназом, куда я был послан с радиостанцией, чтобы помочь вывести наших разведчиков на предполагаемые рубежи атаки, - вспоминает Владислав. - По замыслу пехота должна была выдвигаться после того, как закрепятся разведчики.

Стояли первые недели марта, шли затяжные дожди, и по непролазной грязи мы поднимались в горы, причем угол подъема был градусов 40 - 45. Спецназ сработал хорошо - точно вывел нашу разведроту в полнейшем тумане к позициям боевиков. А те, наверное, даже не ожидали нашего появления, не предполагали, что мы сможем пройти в такую непогодь. Поэтому взяли их тепленькими, обрушились, как снег на голову, на вскрытые огневые точки, пощелкали боевиков прямо в окопах. Правда, упустили один танк, очевидно, с местным главарем. У них это четко отработано: как только запахнет жареным, полевой командир бросает все и дает деру. Но далеко тот танк не ушел - буквально на следующий день его накрыли наши артиллеристы.

Ну а мы тогда захватили четыре орудия ЗИС-5 (это пушка образца 1943 года; кстати, две из них полк потом отвез с собой в музей Тихоокеанского флота). А мотострелки, зная, что господствующие высоты заняты, без проблем вошли в Аргун, и в итоге операция прошла практически без потерь".

Однажды в полк морской пехоты приехал епископ Владивостокский. Владыка побывал на всех позициях дальневосточников, где освящал технику, крестил некрещеных бойцов, объяснял, что Грозный - это крепость, построенная русскими, наша земля. И,

стр. 23

что примечательно, священник нигде не снимал рясу - не боялся ни снайперов, ни грязи. Даже трудно передать, говорит Владислав, как каждое его появление на позициях поднимало дух бойцов...

Сам погибай, а товарища выручай

Имея ныне за плечами опыт двух войн, майор Хитрый считает, что труднее всего было подготовить подчиненных к боевым действиям морально. Конечно, сегодня отношение к выполняющим свой долг в Чечне со стороны государства совершенно иное, нежели в первую кампанию. Видна последовательность действий, твердое желание довести антитеррористическую операцию до логического завершения, видна забота о воюющих.

Один из примеров, на которых офицер учил своих подчиненных самоотверженности и мужеству, вынесен также из первой командировки на войну. Вспоминая этот случай, Владислав и теперь темнеет лицом.

"Мы стояли в Грозном, а рота капитана Пересунько держала мост в районе Сунжи. Один из блокпостов - пять человек - находился чуть в отрыве от основных сил. Под покровом густого тумана боевики из мусульманской организации "Черные акулы", поддерживаемые боевиками из УНА-УНСО, решили отбить ключевую позицию. Украинские наемники предприняли отвлекающий маневр - попытку атаковать мост, а в это время разведывательная диверсионная группа "Черных акул" подползла почти вплотную к блокпосту и забросала наших бойцов гранатами. Буквально в течение нескольких секунд все пятеро были ранены осколками. Матросу Кузнецову, москвичу, попавшему в полк морской пехоты с корабля, оторвало ступню - выше голеностопа. Но когда боевики бросились добивать ребят, он, истекая кровью, поставил ПК, успел его взвести и срезал очередью четырех нападавших. Остальные-таки прорвались и пустили в ход мечи. Пока они расправлялись с Кузнецовым, пришли в себя четверо оставшихся защитников блокпоста и автоматным огнем заставили боевиков откатиться. А вскоре подоспела подмога.

Мы увидели страшное зрелище: наши израненные парни, истерзанное тело Кузнецова и - четыре трупа наемников. Все в черных одеждах, в черных масках, в дорогом снаряжении, с новыми автоматами и с мечами, похожими на самурайские, за спинами...

Когда рассеялся туман, боевики выбросили белый флаг, вызывая нас на переговоры. Отправился к ним замкомандира по воспитательной работе подполковник Попов. Те предложили обменять четыре трупа, оставшиеся на поле боя, на пятерых наших пленных мотострелков (по мусульманским обычаям боевики забирают своих мертвых). Мы тут же связались с командованием, и Бабичев сказал: "Менять немедленно!" Так своей смертью наш матрос спас из плена еще пятерых солдат"...

"Дорогие мои москвичи"

Отношение в батальон сухопутного спецназа морпех Владислав Хитрый взял еще до войны, но перевелся туда уже после первой командировки в Чечню. Здесь он состоялся как командир, здесь оказался востребованным его опыт, приобретенный в 95-м. На этом опыте он готовил новую смену парней в голубых беретах, которые с началом второй чеченской кампании уже знали: скоро придет и их черед.

Изо дня в день "натаскивал" свою роту Владислав Хитрый. Редкий факт: костяк его подразделения, а точнее 70 процентов подчиненных, оказались коренными москвичами. Надо сказать, что у многих командиров существует определенный стереотип образа солдата- москвича, который изобилует негативными штрихами.

Майор Хитрый о своих москвичах вспоминает с особой теплотой в голосе: "Мы видели становление этих ребят. Дальний Восток, куда они попали из-под маминого крылышка, без преувеличения воспитал в них те мужские качества, которых им не хватало прежде. К четвертому периоду службы, когда мне пришлось везти роту в Чечню, это были уже не просто москвичи, а москвичи с дальневосточным характером. И на войне - все до единого - они проявили себя прекрасно. Да и сейчас, уволившись, часто пишут, звонят в батальон, кроме того, встречают, размещают у себя и провожают наших сослуживцев, направляющихся в очередную командировку в Чечню или возвращающихся оттуда, проведывают раненых"...

В Москве до сих пор находится на лечении начальник инженерной службы батальона старший лейтенант Андрей Простакишин. Как говорится, сапер ошибается только один раз. И офицер чудом остался жив, подорвавшись при разминировании взрывного устройства. Однако старший лейтенант лишился обеих рук.

Прошедшие боевое крещение в Чечне знают, как важно в такой ситуации не оставлять человека один на

стр. 24

один со своими проблемами. Вчерашние подчиненные Владислава Хитрого - ныне сержанты запаса москвичи Петр Воронин, Артем Вовк и многие другие - регулярно навещают офицера. А командование батальона вышло с ходатайством в Министерство обороны, чтобы старшего лейтенанта Простакишина оставили в кадрах. Кто, если не такие, как он, научит безусых мальчишек не делать ошибок, равнозначных той, что допустил сам?..

После второй чеченской командировки к медалям Суворова и "За отвагу" у Владислава Хитрого прибавилась медаль ордена "За заслуги перед Отечеством" II степени с изображением мечей. Но самая главная награда для командира - это то, что рота вернулась без потерь. Полностью. Лишь четверо солдат получили легкие осколочные ранения - подорвались на растяжке. Может быть, как считает офицер, подразделению просто повезло. А возможно, помог принцип "один за всех и все за одного", от которого не отступали ни солдаты, ни офицеры.

Владислав рассказал о геройском, без преувеличения, поступке двух офицеров батальона - замкомбата майора Тетушкина и начальника автослужбы капитана Ананьина. Когда под Сержень-Юртом соседняя рота спецназовцев приняла тяжелый бой и оказалась, что называется, в огневом мешке, офицеры, не раздумывая, "оседлали" БТР и бросились на выручку. Риск был огромным, но боевая машина пробилась к подразделению. Майор Тетушкин прикрывал солдат огнем из пулемета, а капитан Ананьин маневрировал, давая возможность бойцам загрузить раненых и самим укрыться за броней. Если бы не этот отчаянный рывок, потери были бы, вероятно, много больше. Но есть у спецназовцев неписаное правило: своих в беде не бросать. И ему следуют всегда.

Дочки рождаются к миру?

Когда Владислав уезжал на вторую войну, его жена ждала ребенка. Родилась девочка. Примечательно, что отцами за последние годы в батальоне стали сразу несколько офицеров, и у большинства на свет появились дочки.

Но все же: если, как говорят, мальчики рождаются к войне, то можно ли сделать другой вывод из противоположного факта? Если бы кто-то знал ответ... Пока же, по мнению майора Хитрого, о какой-то стабилизации обстановки говорить рано. Да, основная масса населения Чечни устала от войны. Если в 95-м ряды незаконных вооруженных формирований активно пополнялись за счет ополчения, одурманенного панисламистскими лозунгами, идеей независимости, истерической антироссийской пропагандой, то сейчас приток свежих сил у боевиков происходит в основном за счет наемников.

Есть и другая тенденция, которая просматривается в действиях, некоторых лидеров сепаратистов: затаиться, "пересидеть", а когда российские верхи уверуют в нормализацию обстановки и оставят в Чечне минимум войск, вновь дать импульс к эскалации вооруженного конфликта.

Да и социально-экономическая ситуация в республике пока на руку боевикам. Народное хозяйство разрушено войной, рабочих мест нет. Спрашивается: куда идти молодым людям? Ответ известен - либо в криминальный бизнес, либо в банду.

"В Западной Украине 10 послевоенных лет боролись с националистами, - проводит параллель Владислав. - В Чечне ситуация схожая. К тому же горно-лесистая местность благоприятствует ведению партизанской войны. Плюс ко всему идея создания исламского государства и вооруженная борьба против "неверных" весьма щедро подпитываются финансово: эмиссары боевиков забираются даже на крайне отдаленный от Чечни Дальний Восток. Как написала одна из хабаровских газет, 2 процента местного криминального бюджета "отстегивается" здешней чеченской группировкой в пользу так называемой Ичкерии. Что уж тут говорить о более крупных городах России, расположенных ближе к Закавказью, или об исламских центрах за рубежом?.. Вот и получается, что мы воюем, казалось бы, только в Чечне - небольшой республике. Но финансовые потоки боевикам поступают туда отовсюду!"

Одним словом, много преград стоит еще на пути стабилизации обстановки в многострадальной Чеченской Республике. Но главное, считает Владислав, чтобы курс, взятый на полное искоренение терроризма, был выдержан здесь до конца. Если позиция руководства страны останется такой же твердой и принципиальной, на чеченскую землю обязательно придет мир. Тогда и спецназовцы смогут наконец вернуться к местам постоянной дислокации, к своим преждевременно седеющим женам и детям, месяцами не знающим отцовской ласки. А до той поры они, видимо, еще будут нужны там...

Permanent link to this publication: