Каждого, кому приходилось бывать в Иране, всегда поражает персидская речь. Образная, живая, насыщенная остроумием, она вызывает восхищение иностранцев. И если Вам случится побывать в Иране, то с кем бы из местных жителей Вы ни заговорили, Вы непременно услышите в ответ образную, пересыпанную пословицами, поговорками, меткими сравнениями, шутками, анекдотами речь.

Э. А. Шварц

Концепт "народная смеховая культура" в научный обиход впервые был введен М. М. Бахтиным [Бахтин, 1965] и охватывал три основных вида форм: обрядово-зрелищные, словесные устные и смеховые письменные произведения на родном языке, а также различные формы и жанры фамильярно-площадной речи. Дальнейшая судьба термина сложилась не лучшим образом, особенно в лингвистике. Феномену народного смеха отводился статус культурного рудимента или экзотики, а его языковые проявления признавались маргинальными. Речь шла исключительно об эмоционально-экспрессивной окраске текстов, их "особой" модальности. Однако проблема смеховой культуры как иной семиотической и языковой реальности так и не получила самостоятельного рассмотрения1.

Изучением персидской смеховой культуры занимается иранистика как совокупность взаимодополняющих научных отраслей, призванных дать цельное представление о различных аспектах жизни иранских народов, в том числе персов. Иранистика накопила огромный массив теоретических знаний и практических сведений о персидской народной комике. И в первую очередь благодаря неустанному и самоотверженному труду таких ученых, как В. А. Жуковский, Ю. Н. Марр, Р. А. Галунов, Е. Э. Бертельс, Г. К. Крыжицкий, Э. А. Шварц, Дж. Х. Дорри и др. Однако большинство работ по иранской народно-смеховой культуре лежит в русле фольклористики и литературоведения, но в значительно меньшей степени касается вопросов персидского языка, "обслуживающего" смеховую культуру, жанров и жанрово-речевых форм повседневного бытового общения иранцев. В статье предпринята попытка отчасти восполнить этот пробел2.

Первое, что бросается в глаза в общении с иранцами, это их природный оптимизм, неувядающая надежда на лучшую жизнь. Но душа перса раскрывается, только если возникает доверие, если он чувствует, что с ним разговаривают на одном языке, разде-

1 Исключением можно считать уже упомянутую работу М. М. Бахтина, а также труды Д. С. Лихачева, посвященные русской народно-смеховой культуре.

2 Более полные сведения о языковых особенностях персидской народной комики содержатся в нашей монографии [Бондаренко, 2008].

стр. 104
ляют его ценности. Вот тогда и наступает тот речевой комфорт, который сами иранцы привычно называют ходемуни. Отечественный иранист Е. Э. Бертельс следующим образом описывает характер иранцев: "Та же пытливость ума, смелый, необузданный полет фантазии, наклонность к решению глубочайших проблем мироздания - словом, все качества, которыми гордятся культурные народы Европы, присущи и иранцам. Кто-то назвал персов "французами" Востока... но, не в обиду будет сказано "старейшей" культурной нации, у персов много достоинств, которыми французы никогда не отличались..." [Бертельс, 1988, с. 472]. Своеобразие национального характера иранцев отмечали не только профессиональные востоковеды-иранисты. Путевые заметки путешественников, наблюдения иностранцев, бывавших в Персии, не уступают в информативности самым серьезным научным исследованиям по этнической психологии. Хрестоматией по иранскому национальному характеру мы вправе считать книгу Джеймса Мориера "Похождения Хаджи-Бабы из Исфагана". Англичанин восхищается Ираном и иранцами, называя эту страну "сказочным местом Ближнего Востока", "родительницей сладкозвучных поэтов", "колыбелью благородства и гуманности", "благотворным источником традиций народов Востока". Вместе с тем Мориер, оставаясь до конца объективным, подмечает и негативные черты национального характера иранцев [Мориер, 1989]. Проникнув в святая святых - народную душу, без прикрас высветив ее подноготную, автор вынудил иранцев признать, что европеец их "раскусил":Примечательно, что и сами иранцы признают за собой негативные черты характера, как самолюбование, критика в адрес инородцев, хитрость, лицемерие, показная набожность. Свидетельства этому можно найти в произведениях классиков персидской литературы, например, "Наш иранский нрав" [1992 ' 1966 ] и "Кто-то был, кого-то не было" [1941 ] Мохаммада-Али Джамаль-Заде. Но к персидской смеховой литературе мы еще вернемся.

А начнем мы с уточнения концепта культуры и народной смеховой культуры в частности. Онтологический - сущностно-бытийный - взгляд на человеческое существование дает основание полагать любое жизнеутверждающее поступление и целенаправленную деятельность сознания культурным актом. Границы между Природой и Культурой проницаемы. Человек, поступая из состояния чистой биологической наличности, переходит в состояние существа пробуждающегося, активного, творящего. В этом вдруг-небезразличии к собственному бытию и проявляется феномен культуры.

Экстраполяция понятия культуры на разнообразные и разнородные смеховые проявления приводит нас к следующему выводу. Народная смеховая культура есть многообразие поведенческих манифестаций человека, конститутивным элементом которых является гедонизм различных оттенков, интенсивности, внешней выраженности и мотивации. Сами состояния переживания того или иного оттенка гедонизма применительно к конкретной ситуации бытия мы условно обозначаем модусом [Бондаренко, 2008, с. 77]. Смеховой модус является тем маркером, присутствие которого позволяет нам отнести тот или иной текст к специфически смеховой культуре. Понятие смеховой модус представляется нам принципиальным в анализе психотехники и языковых средств выражения различных состояний гедонизма. Но об этом речь пойдет несколько позже. Для начала необходимо структурировать всю продукцию народной смеховой культуры. В ос-

стр. 105
нову классификации мы кладем жанровый принцип, предложенный М. М. Бахтиным [Бахтин, 2000, с. 249 - 298], имея в виду, что сама жизнь "соткана" из многообразных, но во многом типических ситуаций речевого поведения. Такие типические ситуации, органичным образом предполагающие переживание того или иного оттенка удовольствия, образуют жанры смеховой культуры. Жанры, в свою очередь, диктуют продуцирование соответствующих текстов, речевых форм, типических высказываний.

Все многообразие проявления народной комики иранцев мы свели к двум большим жанровым группам, а именно жанрам бытового общения и жанрам массового эстетического творчества. Этим группам соответствует два режима работы сознания. В быту человек находится в плену коммуникативной ситуации, в состоянии этической включенности. И напротив, эстетическая деятельность подразумевает преодоление утилитарности жизни, взгляд на вещи как бы со стороны, пробуждение творческих потенций, креативность.

Переходим к ближайшему рассмотрению иранской народно-смеховой культуры. Эмпирические наблюдения подсказывают нам вполне определенную иерархию единиц анализа: уровень слова → смеховая идиоматика (божба, комические заклады, клятвы, проклятия) → персидский сленг, пародии, травести → словесная игра → жанровые транспозиции → скороговорки, загадки и логогрифы → смеховые пословицы и поговорки → анекдоты → связный юмористический рассказ → персидский народный театр. Атмосфера фамильярного общения, отсутствие сдерживающих рамок приличия и норм этикета и, как следствие, внутренней цензуры выражения - условия, создающие благоприятную почву для беспрепятственного и полного самовыражения иранцев, раскрытия их творческих способностей. Сознание, переживающее подобное мироощущение, настроено на свободное получение удовольствия от всех возможных источников. Для данной жанровой группы характерны вульгаризация и огрубление общения, нарушение табу на выражения о сексе, естественных отправлениях, материально-телесном низе человека. Фамильярная, непринужденная обстановка общения приводит к вульгаризации речи. В ход идут вульгаризмы, проклятия и чертыхания, клятвы и заклады, нецензурная брань и т. д. Все это - собственные, привычные для индивидуума средства выражения, заимствованные им в коллективе и обслуживающие данное мироощущение этого индивидуума.

В речевом обиходе иранцев широко распространены ритуальные проклятия, хула, наведение порчи, смеховые идиомы. Приведем лишь несколько примеров: "Да унесет (сотрет) тебя Бог с лица земли!"; син.: или "да умертвит Бог!", "дай Бог, чтобы ты упорхнул (умер)!", "чтоб тебя Бог умертвил!"; "Чтоб ты сдох!; Заткнись!; Исчезни!" (досл. "отрубись!")

"Мужик жадный, сын сгоревшего в аду отца! Да проклянет тебя Бог! Чтоб твой язык поразила проказа! Чтоб тебе быть косноязычным до конца твоих дней! Ты, что, больной?!"; "Пошел кто-то к черту!" (досл. "чтоб его забрал обмывающий покойника!");

"Питающийся собачиной! В черный ад! В черную могилу! Ночами чтоб глаза не закрывались! Ночами босым буду спать! Вороны все от горя одеваются в траур (черное)! Словно ветер его унес! На того-то! На одну его сторону!"

Примером смеховой номинации может служить персидский сленг. Сленг, арго, жаргон - термины, охватывающие тезаурусы определенной социальной, возрастной или профессиональной группы. Сленг в своей онтологической специфике походит на тайноречие, а говорящие на нем - на коллектив "посвященных". Данная субкультура широко бытует в молодежной среде Ирана, в речевом обиходе заключенных, рабочих и

стр. 106
служащих. Такой ареал распространения позволяет сделать вывод и о тематиках, которые обслуживает сленг. Арготизация персидской речи подчиняется универсальным законам возникновения сленга в речевой культуре любого народа - предметам и явлениям как бы даются вторые, "смешные", имена - нахождение смеховой черты с последующей эвфемизацией по внешнему сходству: прикроватный торшер "свидетель происшествия"; нахождение смеховой функции: комнатные тапочки "бронетранспортер"; обнаружение в одной форме звучания другой: корабль "различение" [таш-хис → тähеш (его дно) хис аст (сырое; мокрое)]; обнаружение в структуре слова значащей части: Афганистан "траурная церемония" [äфган (стон, плач)]; осмысленное созвучие: туалет"беспокойное место", а не "место для отдыха".

В ряде случаев сленг, переставая быть исключительно атрибутом субкультуры, расширяет границы употребления и становится частью общенационального тезауруса. Происходит своего рода смеховая аспектизация мира. Творческое сознание подмечает именно смешные стороны бытования того или иного явления культуры, т. е. смотрит на предмет с игривой точки зрения. Арсенал технических средств выражения отличается заметным разнообразием. Приведем в качестве примера наделение иранцами собратьев кличками и прозвищами. Смехотворный эффект в номинации достигается за счет сравнения или уподобления объекта животным, закреплением за объектом уничижительных характеристик:

Современный Иран - многонациональная страна. Каждая народность, ее населяющая, отличается не только особенностями быта, но и языковой практикой. Поскольку за образец для подражания принят столичный говор, то все провинциальные диалекты априори оцениваются на предмет соответствия разговорной норме. Смешной, с точки зрения тегеранцев, является речь исфаганцев с их "цеканьем", ардебильцев с их грубыми нотками, луров, довольствующихся упрощенными формами: "Знам, чё душа-господин ты, хочу знать, чё есть твоя работа!": Лур как-то раз спросил у полицейского: "Кто ты по профессии?" - Ответил: "Полицейский (ajan-ам)". Лур, теряя терпение и указывая на униформу полицейского: "Да знаю я, что ты душа-господин (ajan -стяжка от agajan, обращения на лурском диалекте)".

Как мы видим, насмешка своей целью выбирает не только черты характера и поведения различных народностей Ирана, но и пародирует особенности их провинциального говора: "У некоторых ширазцев есть необычная привычка выражаться во время

стр. 107
разговора. Иногда они повторяют слова, при этом несколько видоизменяя второй член пары. Например, когда хотят спросить: "Ты прочел эту книгу?", говорят: "Ты прочел эту книгу-мигу?". Говорят, что как-то раз ширазец поехал в Тегеран. Тегеранец поинтересовался у него, почему, например, по-ширазски лук - лук-мук, такси - такси-макси. Ширазец засмеялся и ответил: "Приятель, так говорят только глупые-мупые и хулиганы-мулиганы!" Игровая интерпретация бытия заключается в преодолении утилитарности жизни и выражается в проявлении творческих способностей участников общения. Игровое творчество тесно граничит с эстетическим, однако не переходит в него, так как собеседники все еще находятся в рамках конкретной коммуникативной ситуации. Их игривость предметна и не достигает уровня отстраненного созерцания.

Меньшей степенью ритуальности и стереотипности характеризуются жанры фамильярного общения, предполагающие свободу в выборе средств выражения. Как мы уже отмечали ранее, иранцы по природе своей народ остроумный и находчивый. Философы и поэты в жизни, они чрезвычайно наблюдательны и, как следствие, способны воспринимать проявления действительности многоаспектно, с богатой палитрой ассоциаций. Словесная игра построена на разного рода созвучиях, нарочитом непонимании, выворачивании слова. Показательна в этом смысле сцена сватовства, наглядно проиллюстрированная Ахмадом Шамлу в "Уличной книге" [405 '1998' ]. Ритуально-праздничное действо известно под названием "игры матушки Голам Хосейни". Данный пример представляет значительный интерес как с лингвистической, так и с культурологической точки зрения: "Дверь с шумом распахивается настежь, и Голам-Хосейни, прихрамывая, заходит внутрь (слюни просачиваются сквозь уголки рта, "товары" висят на голове и плечах) и грубым, неотесанным голосом начинает рекламировать свою продукцию под мелодию уличных торговцев: "Сипички, кирзинка, мышеловка... кальтушка, треножник, кирзинка, мышь. Творчество иногда достигает нарочитого обыгрывания, травестируются слова, словосочетания и целые выражения. Речь идет о каламбурах. Каламбуры составляют значительный пласт смехового тезауруса иранцев: созвучие с иностранными словами "господин Джими Картер", т. е. постоянно сматывающийся с работы ("джим шодан" - улизнуть) и увертывающийся от работы ("тер задан"); разбитие слов на части, получающие самостоятельные смыслы, а также внутрифразеологические травести "поднять запах вони" - травести от "принести запах амбры"; апелляция то к одной, то к другой значащей части слова - "Страусу сказали "лети". - Сказал "я - верблюд". - Сказали "тогда тащи груз". - Ответил "я - курица". Страус на фарси дословно: "верблюдокурица"".

Иногда игра словами становится продуктом индивидуального творчества, изобретательности и природной смекалки: "Как-то раз спросили покойного Рашеда (да снизойдет на него милость Аллаха), кто лучше говорит - он или какой-то другой мудрец. Покойный соизволил: "Он хорошо говорит, а я говорю хорошее (правильно)"". Другой пример:

стр. 108
- "Однажды Повелитель правоверных (да пребудет мир с ним!) шел по дороге в компании высокорослых Омара и Абубакра, шедших справа и слева от него. Один из праведных халифов шутки ради сказал (по-арабски): "Ты между нами подобен букве нун в слове лана" (в переводе с арабского - "у нас, для нас"). Имам Али в ответ сказал (по-арабски): "Если бы меня не было между вами, то и вас бы тоже не было!"" Слово состоит из трех букв, чье взаимное расположение напоминает низкорослого человека в окружении великанов. Поэтому указание на срединную букву есть скрытый намек на скромное место человека в сравнении с его собеседниками. Остроумное парирование достигается через удаление буквы в результате чего остается слово т. е. "нет" - намек на небытие остряков.

Особый интерес для смеховой поэтики представляют жанровые транспозиции как в стихотворной, так и в прозаической форме. Причем транспозиция может происходить как внутри одного жанра (семантическая транспозиция, или обман ожидания), так и между двумя и более жанрами (межжанровая интерференция). Пример вульгаризации теологического жанра молитвы: У араба как-то спросили: "Прочти суру "Никогда не было". - "Как я могу прочитать суру, которой никогда не было?!"" Безусловно, поэтическая форма повышает экспрессивность высказывания: - Нет, ты только взгляни на этот мир! - Всяк слепень мнит, что он эмир!

Признанными шедеврами юмористической поэзии Ирана являются стихи Обейда Закани, Рухани, Ираджа Мирзы и др. Пример: - "Не успеешь сказать, что ты не ишак, как тебя нагрузят по самое не хочу!". Остряк для большей выразительности может процитировать Рухани: "Как хорошо сказал градской факих, осла увещевая, что каждого, кто стал ослом, немедля оседлают!". Мораль сей басни такова, что стоит только дать слабину в характере - так сразу прослывешь у всех на побегушках. Для сравнения используется популярный образ ишака, олицетворения покорности и неблагодарного труда. Обыгрываются и традиционные концовки сказов: - вместо обычной концовки "наверх сходили - была простокваша, спустились вниз - а там дуг (прохладительный напиток из сбитого кислого молока, смешанного с водой или молочной сывороткой), и сказ наш ложью был" детям говорят: "сказка к своему окончанью пришла, а ворона не долетела до своего гнезда", или взрослым, чтобы их рассмешить: "сказка наша завершилась, дядя с кошкой поженились". Обыгрыванию подвергаются также пословицы и поговорки, например, вместо "о хорошем годе судят по весне" говорят '"о хорошем месяце судят по зарплате". Вместо "хочешь погибели - поезжай в Гилян" говорят "хочешь смерти - сходи на прием к врачу". В отличие от бытового общения, преследующего исключительно утилитарные цели, эстетическая деятельность предполагает отвлеченность от жизненной рутины, выход

стр. 109
за рамки предметной ситуации и отстраненную оценку (научную, философскую, игровую) различных моментов общения. Безымянное народное эстетическое творчество являет массу примеров такой эстетической деятельности: пословицы, поговорки, загадки, колыбельные песни, поверья, толкования снов, предсказания будущего, сказки, стихотворные состязания, показ фокусов, театральные представления, народные романсы. Широко распространены в речевом обиходе иранцев шутливые задачи, которые иранцы задают друг другу в часы досуга. В персидском языке они называются логз , моамма чистан с той лишь разницей, что к логз чаще всего относят логогрифы, т. е. загадки на имена, загадки, основанной на дословном понимании идиомы: "Некто в компании спросил: "Скажите, что при его упоминании ломается?" (Все призадумались). - Это "молчание". А вот пример логогрифа: - "Если убрать из свечи твоей красоты глаз и вместо того глаза вставить начало острия копья, то получим?.. - Солнце (женское имя)": Глаз по-арабски (в данном случае буква "эйн"). Если ее убрать из слова свеча и добавить "син" (первую букву слова "острие копья" сенан), то получим "солнце" иламс. Как мы видим, техника логогрифа сводится к активизации воображения, словесной трансформации и буквенной перестановке.

Упражнения на дикцию и тренировку артикуляционного аппарата, т. е. на преодоление психофизиологических трудностей, также включают в себя элемент игры: [чаи даг' дай чаг] (чай горячий, дядя тучный); [коштам шепеш-е шепешкош-е шешпа-ра] (я прибил противную вошь о шести ногах); [а-шейх шамсоддин шамс абади ту шамсабад се собh-е сешамбе се шише шараб сар кешид] (господин шейх Шамсоддин по фамилии Шамс Абади в городе Шамсабаде за три утра по вторникам опустошил три бутылки вина); [сарбаз-и сар-е бази-е сорсоребази сар-е сарбаз-ира шекаст] (солдат разбил голову другого солдата на ледяной горке).

Жанр латифе по своей специфике не совсем то, что мы привыкли называть анекдотом. Латифе по размерам располагается где-то между сказкой кессе и шуткой (анекдотом). Латифе, как правило, - короткий смешной и нравоучительный рассказ со своей моралью, резюмирующейся в концовке. Тем самым персидский анекдот в большей степени походит на басню. В персидских латифе зачастую высмеиваются отрицательные черты характера людей, такие как похоть, чревоугодие, жадность, глупость, национальность и вероисповедание. Частным случаем насмешки можно с определенностью считать высмеивание черт многочисленных народностей, населяющих Иран. Мощнейшим стимулом к насмешке над человеческими недостатками является его "инаковость", принадлежность к другому этносу, непохожесть во внешности, манере поведения, языке и т. д. Иран - многонациональное государство, где населяющие его народности, а также жители провинций сохранили в значительной степени свою самобытность, иными словами, все ту же непохожесть. Мотивы насмешки могут иметь как тенденциозный характер, т. е. намеренного унижения, так и чисто рекреационный - еще один источник получения удовольствия: "Казвинец дома потерял перстень, а искал на улице - в доме темно!". - "Казвинец принес домой мясо и говорит жене: "Если хочешь его (мясо) назвать, скажи баклажан, чтобы кошка не догадалась". - :

стр. 110
К сожалению, объем статьи не позволяет перечислить все популярные тематики анекдотов, среди которых специфическими для персов являются анекдоты о пророках, шахах (Ануширван), вазирах, имамах, царях (Александр Македонский, Соломон), мудрецах (Ибн Сина), правдолюбах и придворных шутах (Мулле Насреддине, Дахо, Джухе, Бохлюле, Кяриме Ширей) [Дорри, 1971, с. 71], анекдоты о животных, наделенных человеческими чертами характера, и др.

Иранцы в ситуациях праздного, неформального речевого общения зачастую обмениваются анекдотами, шутками, придуманными историями, юмористическими рассказами. Часто устраивают посиделки, где в центре внимания всегда массовик-затейник, душа компании маджлесара Иногда ему достаточно одной фразы-цитаты - и мгновенная ассоциация приводит к смеховому катарсису, всеобщему веселью. Пример: - "Зато я заступил за линию!": насмешка в адрес труса, своими оправданиями пытающегося сохранить свое лицо. Смеховой эффект многократно усиливается, если иранист знаком с анекдотом, источником данного высказывания: "Как-то раз вор проник в чужой дом и увидел там испуганного мужика и его распрекрасную жену. Затащил мужика в угол и своим кинжалом очертил вокруг него линию и пригрозил: "Переступишь - я тебе вспорю брюхо". Затем взял женщину за руку и увел ее в спальню. После того, как вор сделал с женой мужика свое грязное дело, забрал все ценности и ретировался, жена вернулась во двор и увидела мужа, все еще стоявшего в очерченном кругу. В недоумении закричала: "Эй ты, трус! На твоих глазах бесчестят твою жену - и где твое мужское достоинство?" - "Кто? Я трус?! Да пока тот тип был в постели с тобой, я несколько раз переступил через линию!"".

Конечно, не зная предыстории высказывания, невозможно до конца понять его экспрессивную, а значит, и смысловую нагрузку. Источник положительных эмоций в рассказе - сцена сексуальной агрессии в отношении жены на фоне полнейшего безволия мужа. Тема мужей-рогоносцев чрезвычайно популярна в народной культуре иранцев. Вообще, фольклорные источники по иранскому народному смеху чрезвычайно богаты. В персидской литературе существует целое направление - собирательство, или как его называют сами иранцы, мотафаррэкэнэвиси или кяшкуль3 Наибольшей популярностью среди простого иранского люда авамм пользуется кяшкуль Обейда Закани4 и "Книга улицы" Ахмада Шам-

3 Кяшкуль - большая чаша для сбора подаяний, выдолбленная из кокосового ореха или сделанная из дерева, либо нищенская сума, котомка. И поскольку содержимое кяшкуля было самым разнообразным (от монет до скудного провианта), то кяшкулем стали называть и собрания из безымянных анекдотов, цитат знаменитых поэтов, философских максим, пословиц и поговорок, нравоучительных трактатов и т. д.

4 Обейд Закани (р. приб. конец XIII в., умер между 1366 и 1370 гг.), персидский сатирик. Происходил из арабской знатной, но обедневшей семьи. Какое-то время состоял на государственной службе, в дальнейшем занимался иключительно литературным трудом. Автор сатирического трактата "Мораль аристократии" (1340), в котором подверг критике моральные устои знати и вельмож, пародийного трактата "Сто советов" (1349), сказки в стихах "Мышь и кот", высмеивающей духовенство и знать, сборника веселых рассказов-анекдотов "Радующая сердце книга".

стр. 111
лу5. Специфическим для иранской народно-смеховой культуры можно считать жанр гадания эстэхарэ. Гадают иранцы по Корану, четкам, по сборнику стихов Хафэза6 и т. д. Гадание, как правило, вызывает у иранцев душевный подъем от предвкушения разгадки, сопровождается положительными эмоциями. Не меньшей популярностью пользуются всякого рода астрологические прогнозы талебини, нередко вызывающие оживленные дискуссии в кругу семьи, друзей.

Уникальность современного этапа развития персидского языка заключается в том, что язык профессиональных писателей и по тематикам, и по средствам выражения очень близок к народному языку иранцев. Если не принимать во внимание средневековую придворную поэзию, а также тенденции к арабизации и эпистолярности стиля того времени, то виртуозы пера во все времена стремились самовыражаться языком, понятным и, главное, близким простому люду. Именно здесь кроется успех популярности произведений, содержащих народную сатиру, "Шахнаме" Фердоуси (приб. 942 - 1034), "Диван" Сузани (неизв. - 1167 или 1174), "Маснави" Моуляви (1208 - 1274), "Голестан" и "Бустан" Саади (неизв. - приб. 1292), "Диван" Хафэза (нач. XIV в. - 1390), "Ареф-наме" Ирадж-Мирзы (1874 - 1924), "Чаранд-паранд" Деххода (приб. 1880 - 1955), "Нейран-гестан", "Алавийе-ханум", "Вагвагсахаб" Садега Хедаята (1902 - 1951), "Йеки буд йеки набуд" Мохаммада Али Джамаль-Заде (1892 - 1996). В Иране ведется активная лексикографическая работа, в первую очередь по сбору фольклорного материала, составляются словари и хрестоматии разговорного фарси, например, "Словарь современных народных слов" Мансура Сервата и многотомная энциклопедия речевого фольклора "Книга улицы" Ахмада Шамлу. Регулярно и большими тиражами выходят юмористические газеты и журналы. Одним из самых популярных смеховых изданий в современном Иране бесспорно является "Голь-ага".

От литературы переходим к театрально-зрелищным, площадным формам бытования народно-смеховой культуры. И здесь конечно же нельзя не упомянуть традиционный персидский театр [Галунов, 1929, 1936; Крыжицкий, 1927]. Персидский народный театр имеет свои глубокие традиции. На протяжении многих веков уличное, свободное от цензуры, народное творчество было чуть ли не единственным способом вымещения недовольства простых иранцев властями предержащими. Массовый протест облекался в игровую форму и через розыгрыши, намеки, иносказания, пародирование и другие приемы обличал социальное неравенство. Эстетическое творчество иранцев, отшлифованное веками, обрело вполне отчетливые жанровые формы. Наиболее яркими смеховыми театральными представлениями можно считать театр Кярима Ширей, смеховые религиозные мистерии таа-зийе, балаганные представления, скоморошество, иранский кукольный театр, дворовый театр рухоузи, игру в бакалейщика или театр Карима Ширей, персидский театр марионеток а также театр чернокожего слуги

К сожалению, в настоящее время традиционное народно-площадное театральное искусство приходит в упадок, деградирует. Тем не менее очаги балаганно-зрелищной традиции все еще живы в сельской местности. Представления собирают толпы зевак.

5 Ахмад Шамлу (1925 - 2000), персидский поэт, писатель, литературный критик и переводчик, соискатель Нобелевской премии. Шамлу является автором нескольких сборников поэзии, как классической, так и современной. В самом Иране получил известность как переводчик на персидский многих шедевров современной литературы и увлеченный фольклорист.

6 В качестве примера приведем гадание на Хафэзе, чрезвычайно популярное среди простого люда: что в переводе означает: "О, Хафэз из Шираза! О ты, раскрывающий все тайны! Заклинаю тебя книгой твоею, душою шахнабата твоего! Скажи, что загадал я, дай Бог, во благо али нет!". Шахнабат - это кристаллические кусочки сахара, традиционное лакомство персов. Полагаем, что за этой метафорой подразумевается возлюбленная Хафэза, его современница поэтесса Джахан-Мольк Хатун, известная не только своими стихами, но и красивой внешностью и добрым нравом.

стр. 112
Обывателей привлекает не только театральный антураж, но и свободная от всякой цензуры речь актеров, изобилующая комическими закладами и клятвами, божбой всуе и неприкрытой бранью.

Театральное искусство тесно соприкасается с другой смеховой субкультурой улиц и площадей Ирана - маарекегири. Маарекегири привлекают к себе любопытных прохожих, демонстрируя словесное искусство, показывая разного рода фокусы, эквилибристику, вовлекая зрителей в площадные действа.

После победы в Иране исламской революции возникло новое направление в народном сценическом искусстве, а именно театральный андеграунд. Хохмачи-пародисты выступают на закрытых площадках, увеселяют частные вечеринки, рассказывая публике крамольные анекдоты на злобу дня. Смешными сценами из каждодневной жизни иранцев изобилует радио и телевидение. На протяжении многих лет особой популярностью у населения пользовалась радиопередача "Утро пятницы с вами"7 с ее бессменным ведущим Манучехром Ноузари, выступавшим в роли хохмача господина Моляввана (в переводе с фарси "Разноцветный"). Молявван веселил аудиторию своими искрометными шутками. Комический эффект многократно усиливался всякий раз, когда иранцы за смешными сценами узнавали самих себя в суетной и полной неурядиц жизни.

Ежегодно на экраны иранских кинотеатров выходят кинокомедии, пользующиеся огромным успехом у зрителей. Одним из последних кинохитов можно смело назвать комедию "Свадьба по-ирански" режиссера Хасана Фатхи. С учетом все большей открытости Ирана внешнему миру фильм стал как никогда актуальным. В основе сюжета - роман американца и местной красавицы и вытекающий из этого конфликт культур. На фоне культурного контраста блестяще обыграны традиции и обычаи иранского общества, а сцены сватовства и свадьбы несут ярко выраженный смеховой характер, богаты смеховой идиоматикой.

Карнавально-праздничные формы народной смеховой культуры в Иране также имеют свою национальную и языковую специфику [Дорри, 1971, с. 69]. Иранский Новый год, или Ноуруз, приходящийся на конец марта, вне всяких сомнений, самый излюбленный праздник в современном Иране. По радио на всю страну диктор объявляет о наступлении Нового года в день весеннего равноденствия, радость и ликование приходят в дома иранцев. Высказывание: "О, вершитель сердец и очей, о, устроитель ночи и дня, о, сменяющий год и состояния, смени и нашу жизнь на самую лучшую жизнь!" на арабском языке (в скобках дан его персидский эквивалент) хором произносится всеми иранцами в момент наступления Нового года. Трудно представить себе народные гуляния в новогодние праздники без участия скоморохов хаджифиру-

7 Передача выходила в 90-х гг. прошлого столетия, после чего ей на смену пришла передача "Иранская пятница", сохранившая прежний формат.

стр. 113
зов. Традиционным зазыванием иранских "Дедов Морозов" можно считать "Хаджи Фируз один день в году [сали ек руз]" - песню, которую затягивают Хаджи Фирузы, уличные шуты-попрошайки, начиная за несколько дней до наступления иранского Нового года и заканчивая спустя несколько дней после праздника. С иранским Новым годом также связаны праздники и праздничные действа, такие как "вон-из-дома"8 сиздахбэдар, калядование кашокзани, гадание на суженого фальгушистодан, чахаришмбейесури9.

Мы дали самую общую характеристику языковому наполнению иранской смеховой культуры, структурировав ее по жанровому принципу, охарактеризовали специфически иранский юмор, привели иллюстративные примеры из современного персидского языка. В статье предпринята попытка привлечь внимание научной общественности, в первую очередь иранистов, к проблеме этнического смеха как культурного феномена. Народный юмор во всем многообразии жанров и форм не только является объектом литературоведения и фольклористики, но и представляет собой проблемный узел лингвистики кросскультурных коммуникаций. Понять другого и дать понять себя - вот на что всецело устремлено гуманитарное знание. И ничто так не сближает людей, как сопереживание смешного.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бахтин М. М. Автор и герой. К философским основам гуманитарных наук. СПб.: Азбука, 2000.

Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. JM.., 1990.

Бондаренко А. В. Теория и практика народно-смеховой культуры (на материале современного персидского языка). М.: ВУ, 2008.

Бертельс Е. Э. История литературы и культуры Ирана // Е. Э. Бертельс. Избранные труды. М.: Наука, 1988.

Галунов Р. А. Народный театр Ирана // Советская этнография. 1936. N 4 - 5.

Галунов Р. А. Несколько слов о перспективах собирания материалов по фольклорному театру в Персии. Л., 1929.

Дорри Дж. Х. Из истории "смеховой культуры" в Иране // Народы Азии и Африки. 1971. N 6.

Крыжицкий Г. К. Экзотический театр. СПб.: Academia, 1927.

Лихачев Д. С. Историческая поэтика русской литературы. Смех как мировоззрение. СПб.: Алтейя, 2001.

Лихачев Д. С., Панченко А. М., Понырко Н. В. Смех в Древней Руси. Л.: Наука, 1984.

Мориер Дж. Похождения Хаджи-Бабы из Исфагана / Пер. с англ. О. И. Сенковского. Послесловие В. Брагинского. М.: Художественная литература, 1989.

8 Сиздахбэдар отмечается в последний день новогодних праздников. В официальном календаре Ирана он проходит как "День природы" и является выходным днем. В народе существует поверие, что этот день, дабы не накликать беду чертовой дюжины, необходимо проводить на природе в кругу родных и близких.

9 Чахаршамбейесури - последняя среда перед Ноурузом (иранским Новым годом), когда иранцы выезжают за город, на природу, разжигают костры и прыгают через них, говоря при этом: "От тебя моя желтизна, от меня твоя краснота!", прося огонь забрать все недуги и невзгоды и даровать здоровье и благополучие.

Permanent link to this publication: