Libmonster ID: BY-1664
Author(s) of the publication: Н. ШВЕДОВА

В словацкой литературе XX в. не так трудно назвать имя писателя, который оказал неповторимое воздействие на творчество последующих поколений. Это - поэт Иван Краско (1876 - 1958), наиболее яркая фигура словацкого символизма. Два небольших сборника - "Nox et solitude" (1909) и "Стихи" (1912) - стали подлинными событиями в национальной литературе, выводя ее на европейский уровень.

В XIX в. словацкий народ с колоссальными трудностями отстоял право на культурную самобытность, на собственный язык. Разумеется, это не могло не сказаться на развитии литературы. С одной стороны, национальная словацкая литература окончательно формируется к середине XIX в. С другой стороны, она заметно запаздывает в развитии художественных течений и направлений относительно даже славянских соседей - литератур польской и русской. Считается, что полностью она выровнялась по стадиям развития в 20 - 30-е годы XX в. (Такая концепция, в частности, положена в основу глав Ю. В. Богданова в новом академическом труде российских ученых [1].) Однако на рубеже веков именно в творчестве поэтов Словацкой Модерны, крупнейшим из которых был И. Краско, появились тенденции, характерные для европейских литератур периода символизма. Хронологически словацкий символизм ненамного отставал от русского - по мнению французских ученых, "самого значительного после французского" [2. S. 198]. В русском символизме были не только такие выдающиеся поэты, как В. Брюсов, К. Бальмонт и А. Блок, но и такие уникальные по широте и глубине эстетического анализа теоретики, как Вячеслав Иванов и Андрей Белый, претендовавшие на создание теории искусства вообще и литературного творчества в частности. Вряд ли случаен тот факт, что кризисный год русского символизма - 1910 - совпадает с кризисным годом в творчестве Краско. Многие черты, в том числе ожидание положительных перемен, стремление к светлым жизненным началам, опора на национальные традиции, роднят словацкий символизм с младшим поколением русского символизма (Блок, Белый, Иванов и др.).

Писателям XIX в., от классицистов и романтиков до "патриарха" словацкой поэзии реалиста П. О. Гвездослава, был свойственен звучный голос поэта- пророка, глашатая нации. На рубеже веков он сменился субъективно окрашенной, камерной лирической мелодией, исполненной скорее нерешительности и неуверенности в себе, чем жизнеутверждающего пафоса. Впервые это обнаружилось в поэзии Янко Есенского (1874 - 1945). Он открывал дорогу Словацкой Модерне и, в частности, Краско, но сам шел иным путем, более традиционным на фоне европейского лите-


Шведова Наталия Васильевна - канд. филол. наук, старший научный сотрудник Института славяноведения РАН.

стр. 73


ратурного развития. По этой причине и в силу других различий в мировоззрении и поэтике мы не относим Есенского непосредственно к поэтам Словацкой Модерны.

Лирика И. Краско - это портрет души обычного, негероического человека, наделенного лишь более острым ощущением сути вещей, прозреваемой в символах. Его поэзия по большей части пронизана печалью, томлением, душевными терзаниями. Его миру мучительно недостает ярких красок, солнца, хотя порой они и появляются - чаще по контрасту с психическим состоянием лирического героя. В то же время это поэзия мысли, философских раздумий, прежде всего о смысле жизни, о предназначении человека. Это поэзия противоречий между светом и тьмой, добром и злом, жизнью и смертью - в мире и в отдельной человеческой душе. Познав тупики отчаяния, Краско обращается к свету, красоте, любви. Символом избавления от темных наваждений становится прекрасная женщина, прототипом которой была невеста поэта Илона Князовичова. Импульс романтической традиции дает Краско еще одну опору - ощущение себя частицей страдающего несвободного народа и мятежное предвестие радикальных общественных перемен.

Творчество Краско как бы оборвалось на взлете, в начале второго десятилетия XX в., когда от поэта ждали новых достижений, видя в нем многообещающий талант. Краско прожил долгую жизнь, пережив своих собратьев по литературному модерну - В. Роя, Ф. Вотрубу, И. Галла. Писать он, впрочем, не перестал, искал новые темы и формы - например, обращался к теме национальной истории, форме повествовательной поэмы историко- философского звучания. Однако в 30-е годы он ощутил, что главное было сказано в пору создания двух его книг. "Благословенны те, кто говорил и больше не сказал, чем мог сказать во дни торжеств", - писал Краско в стихотворении "Критика" (1936) [3. S. 114] (Перевод мой. - Н. Ш.).

Богатство содержания, его глубинная насыщенность при необходимом минимуме художественных средств, предельная лирическая откровенность "человека в XX столетии", многомерность символических образов, отточенная инструментовка стиха сделали поэзию Краско чрезвычайно значимой для его сверстников и молодых поэтов. Словацкий литературовед Милош Томчик справедливо назвал Краско "основополагающей личностью в словацкой современной поэзии" [4. С. 150]. По мнению ученого, "две его тонкие книги... заменяют нам творчество целой плеяды писателей и одновременно во многих отношениях довершают художественные устремления П. О. Гвездослава и С. Г. Ваянского. ... Это поэт национальный и наднациональный" [4. С. 133]. Одаренный поэт Модерны В. Рой, например, открыто подражал Краско и как бы пронес эстафету его символизма в 20 - 30-е годы, продолжая активно творить.

Межвоенное двадцатилетие принесло в словацкую литературу долгожданное освобождение от необходимости бороться за выживание нации и самого словесного творчества на ее языке. Литература, насколько это вообще возможно, могла стать просто литературой, а не национальной трибуной, хранительницей языка, средством воспитания патриотических чувств. Молодая словацкая литература впитывала в себя импульсы и из соседней чешской литературы, и из традиционно близкой русской (советской), и из венгерской, и из западноевропейских (французской, немецкой, австрийской) литератур. Однако она была не столь радикальной по отношению к национальным традициям и устоявшейся поэтике. Символизм в словацкой литературе "задержался" весьма долго даже в сравнении с другими славянскими литературами (сходная ситуация была в литературе болгарской). В 20-е годы он сильно влиял на начинающих поэтов. М. Томчик писал: "С оживлением рефлексивного типа поэтического творчества у нас снова выдвинулся на первый план символизм"; программа Словацкой Модерны (условно определяемая, ибо программа в этом течении не формулировалась) "могла бы и в дальнейшем быть средством определенной инновации словацкой поэзии" [5. С. 101]. Конечно, играли свою роль и достижения символизма в других литературах (О. Бржезина, Э. Ади и др.), но и они были по-своему опосредованы Словацкой Модерной. Русских символистов в Словакии начали переводить в

стр. 74


30-е годы, и здесь велика заслуга знатока русской литературы Я. Есенского, близкого Модерне в пору ее становления (например, перевод "Двенадцати" Блока с предисловием Л. Новомеского, 1934 г.).

Сквозь начальный этап символизма прошли такие несхожие, разошедшиеся по разным течениям поэты, как Э. Б. Лукач, Я. Смрек, В. Бениак, Л. Новомеский - ведущие литераторы межвоенного двадцатилетия. Авангард в его двух основных вариантах - поэтизм и затем сюрреализм - начал проникать в словацкую поэзию лишь с конца 20-х годов, утвердившись в 30-е, но окончательно не вытеснив неосимволистских тенденций, заметных, например, у П. Горова. По словам М. Томчика, "символистскую поэтику освоили все поколения словацких поэтов в XX в." [5. С. 102]. Сильные позиции символизма даже позволили в V томе академической "Истории словацкой литературы" (Братислава, 1984) рассматривать большинство поэтов 30-х годов, за явным исключением сюрреалистов и обособленной Католической Модерны, в рамках неосимволистской поэтики. Автор раздела 3. Касач писал о красковском символизме: "Его присутствие в развитии словацкой поэзии до переломного 1945 г. было настолько выраженным, что в литературном сознании того времени даже набирающие силу тенденции дифференциации и разные поэтические эксперименты воспринимались на фоне неосимволистского канона и оценивались по отношению к нему то как его развитие, то как отказ от него" [6. S. 491].

Однако влияние Краско (в том числе опосредованно, через Роя) не ограничивалось пределами символистской поэтики или расплывчатыми границами неосимволизма. Оно продолжало сказываться и в годы после Второй мировой войны - в творчестве крупнейших поэтов того времени, Милана Руфуса и Мирослава Валека. У Руфуса эта связь ярче проявилась в 50-е - начале 60-х годов, у Валека - в 50-е и 70-е годы, на разных этапах зрелости.

Воздействие Краско на межвоенную литературу мы решили показать на примере поэмы Л. Новомеского "Встречи". Л. Новомеский - выдающийся словацкий поэт XX столетия, человек драматичной судьбы (в 50-е годы он был репрессирован) и уникального поэтического дарования, которое однозначно не вписывается в рамки каких-либо "-измов". От символистских первых опытов в самом начале 20-х годов поэт пришел к своеобразному взаимопроникновению пролетарской поэзии и поэтизма (сб. "Воскресенье", 1927, и "Ромбоид", 1932). В 30-е годы, в пору творческой зрелости (сб. "Открытые окна", 1935, и "Святой за околицей", 1939) поэзия Новомеского обнаруживает в себе черты неосимволизма. Биограф Новомеского С. Шматлак предостерегал, впрочем, от чрезмерного соотнесения его творчества с символизмом. "Правда, если понятие "символизм" мы употребляем как некий эстетический иероглиф, вырванный из конкретных историко-литературных связей и отвлеченный от определенного (либо общего для эпохи, либо в рамках этой эпохальной модели личностно единственного) способа художественной реализации, то "символистской" мы можем назвать любую поэзию, которая пользуется символом как основным средством образности и подчеркнутой этим поэтической интерпретации действительности. Так обстоит дело и с поэзией Лацо Новомеского" [7. С. 235 - 236]. На наш взгляд, поэзия Новомеского не просто оперирует символами, но и основывает целое произведение на символистской протяженности содержания, на поисках сути за внешней видимостью. Новомеский писал в статье "Об этом молчании" (1943): "Искусство является или хотя бы должно быть не чистым изображением действительности, но ее преобразованием. Искусство не репродуцирует или хотя бы не должно репродуцировать явления и сцены, оно должно переплавлять их в раскаленном горниле творения и возвращать их очищенными для радости и перерождения человека. ... Стихи - это обряд ..."[8. S. 233].

Впрочем, поэзию как священнодействие "выдумали" не символисты. Еще в античности один из главных в пантеоне, бог света Аполлон (Феб) был предводителем муз (Мусагет), и Пушкин в связи с этим писал о "священной жертве" поэта.

стр. 75


По мнению С. Шматлака, "то, что для Краско означало глубинную причину его поэтической резиньяции - познание противоречивости мира (и человека в нем) как неизменной объективной данности, - дает Новомескому не только причину, но и самый смысл его будущей поэзии: преодолевать это познание в творчестве и превращать его в "новую красоту поэзии" (из автоэпиграфа к "Воскресенью". - Н. Ш.). Можно сказать, что Новомеский интегрировал завет Краско в свое творчество путем его диалектического отрицания" [7. С. 57].

"Встречи", называемые поэмой или циклом стихов, выстроены в свободной "аполлинеровской" манере, как цепь воспоминаний и рефлексий (Г. Аполлинер был одним из любимых поэтов Новомеского). Поэма выросла из нескольких стихотворений, навеянных посещением конкретной словацкой деревни Завадка и опубликованных в 1931 г. Образный импульс, позволивший увидеть впечатления в ином измерении, - портрет из картинной галереи, в котором поэт усмотрел загадки самой жизни, "заколдованную красоту" и боль мира в их нерасторжимом единстве. Это портрет прекрасной белокурой женщины с голубыми "влюбленно-строгими" глазами. "И в этой живой красоте на стене - / вещи, во всем мире потерянные, / их цвет, звук и запах богатый / неизвестным волшебством здесь заколдованы, / В виде ослепительной прелести - / тысяча великих болей, / и прежде чем явиться нам как во снах, / она сотни различных прошла перемен" [8. S. 145].

Женский образ ассоциируется с потонувшей в синей дымке деревушкой, окруженной золотистыми полями, словно волнами волос. "Опять она, но образ изменила: / сто тысяч ран и слезы над могилой. / А там был чудом создан идеал, / что в красоте искусства засиял" [8. S. 146] (Перевод мой. - Н. Ш.).

"Волшебство" искусства - это именно способность создавать из противоречий и страданий "новую красоту поэзии". Но это не просто образ, дарящий эстетическое наслаждение, образ-фантазия, образ-игра: это глубокий символ, в котором соединяются противоречивые начала во всем их исходном драматизме, в котором заключены и первичная реальность (картинная галерея, деревня), и вторичная (портрет женщины, антропоморфный "портрет" деревни, созданный поэтом). В деревне живут простые труженики, готовые поделиться с гостем своей нехитрой выпивкой и закуской, рассказать ему о своей жизни. Многие люди, подобные им, погибли на полях сражений Первой мировой войны или уехали на заработки в эмиграцию; так "кровь лачуг растекается / в стороны компаса" [8. S. 150]. Деревушка в словацкой глубинке приобретает символическую протяженность во времени и пространстве. Но это и протяженность в философском смысле жизни и смерти, которую скрывает в себе "лист заржавевший осенний". Здесь и "смерть, ожидающая в прихожей", и "из всех настроений лишь меланхолия", и "из судеб людских горькие трагедии. / Мой отец святым одежду шьет" (отец Новомеского был портным). И здесь появляется вполне символистская констатация: "Когда читаешь книги поэта, / о стяжении думай во многих словах / ради всех болей на Земле" [8. S. 149]. (Слово "skratka", буквально "сокращение", однозначно не переводится на русский в этом значении.)

Образ прекрасной и загадочной женщины с портрета в картинной галерее трансформируется в образ родины, такой же прекрасной и загадочной, но и страдающей, полной изнурительного труда и простых радостей работящего человека. Соединение образов прекрасной женщины и родины отсылает нас к поэме словацкого романтика Андрея Сладковича "Марина" (1846): "Ах, родину любить в прекрасной деве, / Марину - в дорогом родном напеве: / я их одним движеньем обниму!" [9. S. 91] (Перевод мой. - Н. Ш.).

У Краско связь любимой женщины с родиной опосредована через пейзаж ("Сегодня"), цветы ("Горные цветы вянут"). Природная символика очень характерна для Краско. Для него родина, как и невеста, была неким удаленным объектом: он работал в Чехии, будучи по специальности инженером-химиком, с Илоной переписывался (есть даже стихотворение "Письмо моей Илке"), она прислала ему цветы с родных гор, которые вдохновили его на упомянутое стихотворение. В русской поэзии

стр. 76


слияние родины с женским образом ярко выражено у "младших" символистов. У "старших" встречалось противоположное. Брюсов выделял общечеловеческое вместо национального, абстрактное вместо конкретного: "Я действительности нашей не вижу, / Я не знаю нашего века, / Родину я ненавижу, - / Я люблю идеал человека" [10. С. 27].

А. Блок же писал: "О, Русь моя! Жена моя!" ("На поле Куликовом", 1908); в стихотворении "Россия" (1908) - опять родина-женщина, любимая и прежняя в "измене" поэту: "А ты все та же; лес, да поле, / Да плат узорный до бровей..." [11. С. 158, 162]. Родину символизирует и певица Фаина в пьесе "Песня Судьбы" (тоже 1908 год!) - загадочная, доступная и гордая, любящая и ускользающая.

У Новомеского в итоговой части "Встреч" - "родина наша маленькая не имеет границ, / как наши мечты далекие"; "мы блуждаем дальше лабиринтом болей / ради всех красот мира заколдованных" [8. S. 151]. Так частное - портрет, деревушка - посредством символизации разрастается до всемирного, до всеохватности мечты и сопряженности поэта со "всеми красотами мира" через обобщающую оптику искусства.

"Встречи" связаны с символизмом в поисках ускользающего смысла красоты и правды, таинственностью путей к ним - "лабиринта болей". Именно здесь появился у Новомеского символический образ "святого за околицей" (буквально "за деревней"), ставший названием его следующего сборника и обозначением места поэта в мире надвигающейся военной катастрофы: "Когда пришел сюда тот добрый святой-простак / и этому краю дивом помочь хотел, / он увидел напрасность своих чудес / и за деревней от горя окаменел" [8. S. 147].

С. Шматлак назвал "Встречи" "некоей современной - что означает очень сконденсированной, полной намеков и внутренне многомерной - эпопеей словацкой судьбы" [7. S. 206]. Унаследованное от символизма умение разворачивать исходный образ в бесконечность позволило Новомескому увидеть связь женского портрета с судьбой конкретной словацкой деревни и судьбами своего народа в XX в.


© biblioteka.by

Permanent link to this publication:

https://biblioteka.by/m/articles/view/ЭХО-СИМВОЛИЗМА-ЛИРИКА-ИВАНА-КРАСКО-И-СЛОВАЦКАЯ-ПОЭЗИЯ-XX-ВЕКА

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Беларусь АнлайнContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: https://biblioteka.by/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

Н. ШВЕДОВА, ЭХО СИМВОЛИЗМА: ЛИРИКА ИВАНА КРАСКО И СЛОВАЦКАЯ ПОЭЗИЯ XX ВЕКА // Minsk: Belarusian Electronic Library (BIBLIOTEKA.BY). Updated: 14.02.2022. URL: https://biblioteka.by/m/articles/view/ЭХО-СИМВОЛИЗМА-ЛИРИКА-ИВАНА-КРАСКО-И-СЛОВАЦКАЯ-ПОЭЗИЯ-XX-ВЕКА (date of access: 30.09.2022).

Publication author(s) - Н. ШВЕДОВА:

Н. ШВЕДОВА → other publications, search: Libmonster BelarusLibmonster WorldGoogleYandex


Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Related topics
Publisher
Rating
0 votes
Related Articles
Книга "Судьба, опаленная войной" (Москва, изд. "Известия", 2019 г.) написана по воспоминаниям участника Великой Отечественной войны, который с первых её дней волею судьбы в девятнадцать лет встретил все ужасы войны, пережил их и победил. Здесь нет выдуманных событий и боёв, все они были в реальности, и тем ценен рассказ о них.................... В книге использованы воспоминания нашего отца, а также архивные материалы, о героической обороне 112-ой стрелковой дивизией города Краслава в июне-июле 1941 года и о борьбе с немецко-фашистскими захватчиками партизанского отряда имени Щорса Полоцко-Лепельского партизанского соединения, действовавшего в годы войны на территории Витебской области Белоруссии.................... Адресуется широкому кругу читателей.
Catalog: История 
Об освободительной миссии русской армии в 1813 году
Catalog: История 
8 days ago · From Беларусь Анлайн
ОБ ИЗУЧЕНИИ ИСТОРИИ РАБОЧЕГО И КРЕСТЬЯНСКОГО ДВИЖЕНИЯ В ИТАЛИИ
Catalog: Экология 
10 days ago · From Беларусь Анлайн
ЯПОНСКИЙ МИЛИТАРИЗМ И ЕГО ТЕНДЕНЦИОЗНОЕ ОСВЕЩЕНИЕ В АМЕРИКАНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Catalog: История 
11 days ago · From Беларусь Анлайн
Для выявления воздействия межпоколенческой психической травмы, вызванной политическими репрессиями, осуществлявшимися в советский период, были использованы качественные методы исследования, такие как глубинное полуструктурированное интервью и письменный структурированный опросник. В исследовании приняли участие 9 человек, которые достоверно знали, что среди членов предыдущих поколений их семьи есть люди, пострадавшие от политических репрессий на территории СССР в период от начала Гражданской войны по первую половину 40-х гг. Большинство респондентов сообщили, что те или иные репрессии советского периода затронули не одно поколение, а два или три поколения семьи. Наиболее часто упоминаемыми репрессиями были раскулачивание и депортации поволжских немцев. Родители респондентов были первым поколением, которые не подверглись политическим репрессиям.
13 days ago · From Андрей Гронский
РЕОРГАНИЗАЦИЯ ПРЕПОДАВАНИЯ ИСТОРИИ И ФИЛОСОФИИ В ИТАЛИИ
Catalog: История 
14 days ago · From Беларусь Анлайн
КРАХ ФАШИСТСКОЙ ДИКТАТУРЫ В ПОРТУГАЛИИ
Catalog: История 
17 days ago · From Беларусь Анлайн
ПЕНГО. ВСТУПЛЕНИЕ ПОРТУГАЛИИ В МИРОВУЮ ВОЙНУ
Catalog: История 
18 days ago · From Беларусь Анлайн
HARTLYB KAZIMIERZ. POLSKI CYRIAK Z ANKONY, NIEZNANY PEREGRYNANT DO MALTY, DO HISPANII I PORTUGALII
Catalog: История 
18 days ago · From Беларусь Анлайн
ПЕРВЫЙ МАРКСИСТ В ПЕРУ
18 days ago · From Беларусь Анлайн

Actual publications:

Latest ARTICLES:

BIBLIOTEKA.BY is a Belarusian open digital library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!
ЭХО СИМВОЛИЗМА: ЛИРИКА ИВАНА КРАСКО И СЛОВАЦКАЯ ПОЭЗИЯ XX ВЕКА
 

Contacts
Watch out for new publications: News only: Chat for Authors:

About · News · For Advertisers · Donate to Libmonster

Biblioteka ® All rights reserved.
2006-2022, BIBLIOTEKA.BY is a part of Libmonster, international library network (open map)
Keeping the heritage of Belarus


LIBMONSTER NETWORK ONE WORLD - ONE LIBRARY

US-Great Britain Sweden Serbia
Russia Belarus Ukraine Kazakhstan Moldova Tajikistan Estonia Russia-2 Belarus-2

Create and store your author's collection at Libmonster: articles, books, studies. Libmonster will spread your heritage all over the world (through a network of branches, partner libraries, search engines, social networks). You will be able to share a link to your profile with colleagues, students, readers and other interested parties, in order to acquaint them with your copyright heritage. After registration at your disposal - more than 100 tools for creating your own author's collection. It is free: it was, it is and always will be.

Download app for smartphones