В последнее время в российско-американских отношениях все больше выдвигается на первый план проблема создания противоракетных систем. Причем затрагивает она интересы не только двух держав, а всего мирового сообщества. Дело в том, что Договор по ПРО в течение почти 30 лет является краеугольным камнем всей системы стратегической стабильности в мире. Это не раз признавалось как Россией, так и США. Чтобы понять всю важность этого соглашения, необходим небольшой исторический экскурс.

Долгое время взаимоотношения Москвы и Вашингтона в этой области находились в значительной мере в тени более актуальных проблем ядерного противостояния. В 1972 г. был подписан Договор по ПРО. Он ограничил системы ПРО сторон чисто символическим количеством противоракет и фактически оставил СССР и США незащищенными от ответного удара. По соглашению 1974 г. противоборствующие стороны имели право прикрыть системой ПРО по одной зоне на своей территории. Советский Союз выбрал Москву, а Соединенные Штаты - пусковые площадки баллистических ракет в Северной Дакоте. При этом в Договоре оговаривалось, что система ПРО может быть только наземной и стационарной. Позже, убедившись в ее неспособности противостоять массированному законсервировали свою систему ПРО.

Вновь проблема создания стратегических оборонительных систем была поднята США в марте 1983 г., когда президентом Р. Рейганом была инициирована "стратегическая оборонная инициатива" (СОИ). Программа создания противоракетного щита была возведена в ранг первоочередной задачи американской государственной политики. Планами многоэшелонной системы перехвата баллистических ракет, призванной обеспечить защиту территории США в случае массированной ракетной атаки.

Пришедшая к власти администрация Дж. Буша приняла решение о сокращении финансирования некоторых программ СОИ. А через два года американский президент сделал попытку решить их будущую судьбу. Он принял точку зрения своего советника по национальной безопасности Б. Скоукрофта, предложив сфокусировать усилия на создании системы защиты от ограниченных ударов (GPALS) и отказавшись от первоначальных дорогостоящих планов "звездных войн". В своем заявлении от 29 января 1991 г. Дж. Буш сказал: "Я отдал распоряжение перенацелить программу СОИ на обеспечение защиты от ограниченных по масштабам ударов баллистических ракет, независимо от источников угрозы".

Система GPALS была предназначена для защиты передовых группировок вооруженных сил США и их союзников на ТВД от ударов тактических и оперативно-тактических ракет, а также гражданских объектов на территории Соединенных Штатов от ограниченной ракетной атаки, которая может быть результатом случайного или несанкционированного использования ядерного оружия. Объяснялось это тем, что исчезла угроза нападения со стороны СССР, однако предполагалась опасность случайного запуска как с территории Советского Союза, так и с территорий других государств.

Создаваемая система GPALS, подобно СОИ, вскоре вступила в противоречие с ограничениями, накладываемыми Договором по ПРО 1972 г. на создание противоракетных систем. Соединенные Штаты были вынуждены добиваться либерализации этих ограничений, для чего требовалось согласие СССР. С этой целью была выдвинута идея создания совместными усилиями глобальной системы защиты (ГСЗ) мирового сообщества. При этом американцы, по мнению автора статьи, ставили задачу узаконить создание системы GPALS,

стр. 8

придав концепции международный характер и привлекая в нее ведущие страны мира, в том числе, и в первую очередь, СССР.

В сентябре 1991 г. администрация Дж. Буша предложила советскому руководству присоединиться к США в осуществлении конкретных мер, позволяющих ограниченное размещение неядерных оборонительных систем защиты от ограниченных случайных или несанкционированных атак с применением баллистических ракет.

В результате встречных шагов со стороны России было подписано двустороннее "Совместное российско-американское заявление по глобальной системе защиты". Стороны согласились с необходимостью безотлагательно начать выработку концепции ГСЗ. Фактически это означало, что Россия впервые заявила о готовности в будущем модифицировать положения Договора по ПРО в обмен на согласие Вашингтона на сотрудничество в сфере стратегических оборонительных программ.

Вскоре на смену идее совместной разработки ГСЗ пришло предложение о совместных усилиях двух стран в области создания тактической ПРО (ПРО ТВД). К этому времени американские программы НИОКР были переориентированы на ее создание, поскольку война в Персидском заливе показала, что у Соединенных Штатов нет надежных средств защиты от ракет малой и средней дальности, которые появились на вооружении у целого ряда стран, являющихся потенциальными противниками США.

Новый этап развития Соединенными Штатами противоракетных оборонительных систем начался с приходом к власти администрации Б. Клинтона. Американский президент дал указание придать Договору по ПРО многосторонний характер, сделав его участниками государства - преемники СССР, и в то же время внести в этот Договор поправки, которые разграничили бы стратегические и нестратегические системы ПРО.

В мае 1993 г. министр обороны США Л. Эспин официально объявил о прекращении работ над проектом СОИ. Он сообщил о создании "Организации по защите от баллистических ракет", в задачу которой входила разработка средств и методов борьбы с тактическими баллистическими ракетами. Таким образом, в середине 90-х годов главный упор был сделан на создание систем тактической ПРО на региональных ТВД для отражения ракетных угроз американским войскам передового базирования и союзникам США. Предложенный Дж. Бушем вариант системы OPALS был официально прекращен.

Надо сказать, что к этому времени в самих Соединенных Штатах все громче стали раздаваться голоса экспертов и аналитиков, которые являлись сторонниками размещения не только систем ПРО ТВД, но и стратегической ПРО. Они предлагали пойти на это в нарушение Договора по ПРО, невзирая на возражения России. Этот посыл получил широкое и серьезное политическое звучание после убедительной победы республиканской партии на промежуточных выборах в конгресс США в ноябре 1994 г.

Уступая давлению республиканского большинства в конгрессе администрация Б. Клинтона в феврале 1995 г. приняла так называемую "программу 3+3". Глава Пентагона У. Перри сформулировал эту новую стратегию администрации в области национальной системы ПРО (НПРО) следующим образом: "Мы разработали программу технологической готовности для НПРО по временному графику 3+3. Это означает три года научных исследований и опытно-конструкторских разработок по созданию ограниченной системы ПРО, а затем еще три года - на реальное развертывание такой системы". Ставилась задача сосредоточить усилия на программах, которые были бы достаточно эффективны, относительно недороги и могли бы своевременно быть готовы к отражению ракетного нападения.

В результате приоритеты в развитии ПРО были распределены в такой последовательности: 1) ПРО ТВД, 2) ПРО территории страны, 3) новейшие технологии, способные повысить эффективность обоих видов ПРО.

В марте 1997 г. в Хельсинки президентами двух стран были приняты согласованные заявления в связи с Договором по ПРО. Соединенным Штатам удалось увязать решение вопроса о разграничении систем стратегической и нестратегической ПРО с проблемами продления сроков выполнения Договора СНВ-2 и начала переговоров по СНВ-3. Кроме того, было достигнуто соглашение о распространении условий Договора на Украину, Белоруссию и Казахстан.

Однако если рассматривать вопрос о судьбе Договора по ПРО, то ключевым событием последних лет стало в январе 1999 г. предложение администрации США рассмотреть возможность внесения в него новых поправок. Таким образом, Вашингтон

стр. 9

отступил от своей прежней позиции, которая подразумевала сохранение его в прежнем виде. Представители администрации Б. Клинтона, до того момента противостоявшей республиканцам по данному вопросу, открыто и недвусмысленно выступили в поддержку развития и развертывания системы ПРО территории США, что прямо противоречит действующему Договору по ПРО.

В июле 1999 г. президентом Соединенных Штатов был подписан закон "О национальной противоракетной обороне", подтвердивший намерение осуществить развертывание системы ПРО территории страны. Согласно закону национальная ПРО должна быть развернута, как только это позволит уровень технологий. Принятие закона стало наиболее наглядным свидетельством официальной позиции Вашингтона в отношении Договора по ПРО. Стало ясно, что там не осталось серьезной политической силы, способной обеспечить его сохранение. Можно констатировать, что политическое решение о развертывании национальной системы ПРО было принято.

После одобрения закона "О национальной противоракетной обороне" окончательно прояснились истинные цели американской политики в области создания стратегических оборонных систем. Объективный анализ планов создания GPALS, ГСЗ, ограниченной ПРО ясно показывает, что речь идет прежде всего о смене вывески, что национальная система ПРО является стратегической линией США в этом вопросе. А все промежуточные системы являются последовательными этапами, тактическими приемами, направленными на решение главной проблемы "по частям".

Изменение позиции Вашингтона произошло под влиянием различных факторов, центральным из которых, несомненно, стала возросшая поддержка планов создания противоракетной обороны со стороны конгресса. Она была во многом обусловлена результатами работы так называемой комиссии Д. Рамсфельда в 1998 г. Того самого Д. Рамсфельда, который был министром обороны в администрации Д. Форда и вновь занял этот пост при Дж. Буше-младшем.

Главный вывод, к которому пришла комиссия, заключался в том, что угроза со стороны баллистических ракет противника может появиться гораздо быстрее, чем считалось ранее. А ровно через неделю после работы комиссии КНДР осуществила испытательный пуск ракеты большой дальности "Тэмходонг-1", а Иран - ракеты среднего радиуса действия "Шихаб-3". Эти факты послужили для американцев наглядным подтверждением справедливости выводов комиссии и дали сторонникам создания противоракетной обороны веский аргумент в пользу скорейшего начала работ по развертыванию национальной системы ПРО.

Россия долго отказывалась идти навстречу Вашингтону, но в июне 1999 г. президенты Б. Ельцин и Б. Клинтон договорились в Кельне о том, чтобы осенью этого же года начать переговоры о поправках к Договору по ПРО. Впервые Москва дала официальное согласие на то, чтобы вести переговоры о модификации Договора.

В сентябре 1999 г. С. Тэлботт, первый заместитель госсекретаря США, привез в Москву предложение руководства США изменить Договор по ПРО, с тем чтобы позволить Вашингтону развернуть ограниченную систему ПРО территории страны. Администрация Б. Клинтона имела в виду на первом этапе договориться с Россией о разрешении разместить 100 перехватчиков на Аляске для обороны территории страны от таких стран, как КНДР, а позже - о размещении перехватчиков национальной системы ПРО и в других районах.

Надо сказать, что США планировали принять окончательное решение о начале развертывания национальной системы ПРО в июне 2000 г. Этому должны были предшествовать три успешных перехвата учебной боеголовки МБР "Минитмен-2", запускавшейся с военной базы Вандерберг (штат Калифорния). Однако после двух неудачных испытаний в 2000 г. президент США Б. Клинтон объявил, что не будет принимать решения о создании национальной ПРО до истечения срока своих полномочий. В частности, он заявил, что не станет давать указаний начать строительство радара НПРО на Аляске. После этого стало очевидным: вопросом НПРО займется новый президент Соединенных Штатов.

Сложившаяся ситуация ставит несколько важных вопросов. Какова вероятность того, что США примут решение о создании НПРО и выйдут из Договора

стр. 10

по ПРО? Как это событие, если оно произойдет, отразится на всем процессе разоружения в ядерной области? Как повлияет на союзнические отношения Соединенных Штатов с партнерами по НАТО? Наконец, какой может быть реакция России на подобный шаг Вашингтона?

Отвечая на первый вопрос, можно констатировать, что России крайне не выгоден как в политическом, так и в военно-стратегическом отношении разрыв Договора по ПРО. Надо признать: в ситуации, когда Москве все труднее поддерживать ядерный паритет с Вашингтоном, Договор больше отвечает интересам РФ, чем США. Поэтому России необходимо приложить все усилия для сохранения Договора. В то же время необходимо понимать (именно понимать, а не принимать) логику американского мышления. Тот же Д. Рамсфельд в 1998 г. в одном из интервью заявил следующее: "Договор по ПРО был подписан почти 30 лет назад со страной, которой больше не существует, и в то время, когда технология была не на том уровне, на каком она находится сегодня. Мне кажется, что давно пора было пересмотреть этот Договор".

После окончания "холодной войны", в условиях резкого сокращения ядерных арсеналов Соединенные Штаты все меньше опасаются глобального столкновения с Россией, зато все больше идентифицируют как основную угрозу применения ОМУ "странами третьего мира". Для таких стран Вашингтон придумал специальный термин - "страны-изгои". В первую очередь к ним относят Ирак, Иран и КНДР. Высокопоставленные лица в американской администрации прежнего президента не раз подчеркивали, что на принятие решения о развертывании НПРО влияют 4 фактора: наличие соответствующей угрозы, стоимость системы, технологическая готовность к ее развертыванию, развитие процесса сокращения ядерных вооружений.

Что касается первого положения, то еще в 1998 г. было признано: такая угроза существует. Исходит она, по мнению США, от этих самых "стран- изгоев".

Огромная стоимость программы тоже не аргумент против ее развертывания. Американцы уже потратили на различные программы ПРО порядка 60 млрд. долл. Сам факт, что такие суммы уже вложены в программу, говорит о необходимости довести дело до конца.

Переговорный процесс не может пострадать, как полагают в Вашингтоне, потому что создаваемая система ПРО якобы направлена против "стран-изгоев", а никак не против России. Поэтому единственное, что реально удерживает США от развертывания ПРО, - это недостаточная технологическая готовность. Что и подтвердили два неудачных испытания.

В целом нужно признать: в долгосрочном плане вероятность выхода Вашингтона из Договора по ПРО велика. Тем более что в международно- правовом аспекте американцы не будут нести никакой ответственности, так как в этом соглашении предусмотрен односторонний выход из него через 6 месяцев после предварительного объявления. Однако в ближайшей перспективе, как мне кажется, США вряд ли решатся на такой шаг. Ведь кроме международно-правовой стороны есть еще и моральные обязательства ведущих мировых держав перед всем человечеством. Поэтому в свете роли Соединенных Штатов в международном сообществе на них ложится большой груз ответственности. Все это не исключает попыток давления Вашингтона на Россию угрозой выхода из Договора по ПРО с целью по крайней мере добиться его модификации.

Без сомнения, выход США из Договора самым негативным образом скажется на ходе разоруженческого процесса в ядерной области. Но, по моему мнению, в целом этот процесс приобрел сегодня необратимый характер, в нем произошли не просто количественные, но и качественные сдвиги. Дело в том, что необходимость сокращения ядерного оружия для России в начале XXI века в большей степени обуславливается экономическими обстоятельствами, чем международными договорными обязательствами или стратегическими интересами. По словам Президента России В. В. Путина, ликвидация существующих МБР диктуется не условиями Договора СНВ-2, а окончанием многократно продленных сроков их эксплуатации.

Другими словами, договорные обязательства и стратегические интересы могут меняться относительно быстро и существенно, а вот рост экономических возможностей еще нужно обеспечить. Увы, одной политической воли недостаточно, чтобы быстро увеличить свой ядерный арсенал.

Касаясь отношений Вашингтона с союзниками по НАТО, отметим, что односторонний выход из Договора по ПРО вряд ли упрочит американо- западноевропейскую связку. Стремление США обзавестись противоракетным "зонтиком" может вызвать неодобрение многих стран Североатлантического альянса. Возможно, появятся какие-то трения между союзниками. Но было бы необоснованным полагать, что эти противоречия приведут к серьезным негативным последствиям для Соединенных Штатов.

Что же может предпринять Россия в случае выхода США из Договора по ПРО? Необходимо констатировать, что такие варианты ответных действий, как выход из Договора СНВ-2 или отказ от дальнейших сокращений стратегических наступательных вооружений, для нее неприемлемы. Сегодня Россия не может, не в состоянии отвечать на действия Вашингтона так, как будто не было последних десяти лет, словно наша страна не переживает объективных трудностей.

Это не говорит о том, что мы бессильны. Варианты асимметричных, доступных и довольно экономичных ответов наработаны еще во времена рейгановской СОИ. Безусловно, в поисках вариантов российского ответа на действия США нашей стране придется учитывать не только политические, военные и технологические факторы, но и экономические перспективы. От того, насколько успешными будут показатели экономического развития России в ближайшей и долгосрочной перспективе, зависит общий вектор политических и военных решений.

стр. 11

Permanent link to this publication: