Братская могила советских воинов и партизан в Свислочи. Вечный приют сотни воинов. На памятной доске — фамилии… А за ними, задумайтесь, — судьбы. Каждый из этих подполковников и майоров, лейтенантов и рядовых жил, чувствовал, погибал и что-то шептал на последнем вздохе… Да, сегодня для многих из нас, живых, это место в городском сквере — просто островок скорби о жертвах войны. И тем не менее…

Как-то пробегая взглядом строчки на мемориальной доске, невольно остановила взгляд на слове «ветврач». Справа имя — Яков Прудников. Любопытно. Но имя это тогда осталось для меня лишь именем, овеянным тайной военных лет. Врезалось в память и, не найдя почвы для роста, замерло. На время.

Не так давно довелось мне листать архивные документы районного военного комитета. И здесь снова наткнулась на фамилию Прудников. Жадно прочла. И теперь знаю, что произошло 24 июня 1941 года близ хутора Грицевичи, как погиб ветврач Яков Прудников и по ком долгие годы плакали Жаворонки…

В 1966 году районный военный комиссар В. Ф. Данилович писал письмо в поселок Жаворонки, что в Московской области: «Это случилось в полдень 24 июня 1941 года, то есть на третий день Великой Отечественной войны. Воинская часть, в которой служил Ваш сын Яков, под натиском немцев отступала. Шли в колонне по пыльной дороге, усталые и голодные. Многие были ранены. Вдруг из лесу по колонне ударил немецкий пулемет. Люди залегли. Дальше двигаться было невозможно. Был очень сильный пулеметный огонь. Яков вызвался уничтожить этот пулемет. Он незаметно подкрался к нему и уничтожил весь пулеметный расчет. Пулемет смолк, но Яша был тяжело ранен в живот и левое плечо. Он, видимо, долго полз, потерял много крови, и только рано утром 25 июня его невдалеке от дома обнаружила одна женщина, пасшая здесь корову. Яков был без сознания. Потом он очнулся, застонал и попросил пить. Подбежавшие люди с хутора дали ему воды, и он, напившись ее, тут же умер. Здесь же его и похоронили». Это была первая весть о смерти сына. Скоро Анна Никитична Прудникова получила и официальное сообщение о его гибели.
25 лет Яков Прудников считался пропавшим без вести. А это значит… У матери было 25 лет надежды. Конечно, за четверть века ее наверняка посещали разные мысли, но все же… Любовь и вера оставляли право на надежду. Всем хочется чуда, тем более, материнскому сердцу. И вот… Годы молчания нарушила похоронка. В тот день 1966 года закончилась для Анны Никитичны война, в ту самую минуту она наконец мысленно похоронила сына. Прочла — и пустота неведения заполнилась… неутешной пустотой потери. «Мы понимаем Вашу скорбь, скорбь матери, и разделяем ее. Вы должны гордиться сыном. Он погиб героической смертью», — перечитывала она не раз. Вот они, черные буквы на белом листе бумаги — все подробности последних часов жизни сына.

По ком плакали ЖаворонкиВасилий Романович Никитик — свидетель смерти ветврача Якова Прудникова — жил в 40-е годы на хуторе Грицевичи, что в двух километрах от деревни Грицевичи (тогда Тетеревского сельсовета). Хуторянин лично 25 июня 1941 года похоронил Якова Прудникова близ своего хутора. И умер парень от ран на руках этого человека. А 4 октября 1966 года участвовал Василий Романович в перезахоронении останков Якова из одиночной могилы в братскую, что в Свислочи. «Скоро на могиле будет установлена доска с именами погибших, на которой будет фамилия и Вашего сына Якова Прудникова», — сообщали в те годы матери.

…Удивительная вещь — архивный документ. Он позволяет через много лет заглянуть истории прямо в сердце, «поприсутствовать» в ином временном измерении. Перелистывая пожелтевшие страницы, шаг за шагом постигаешь правду — и встают перед глазами люди, события, факты. «Ожил» и образ Якова Прудникова. Теперь мы знаем об этом двадцатиоднолетнем парне, ушедшем на войну из российского поселка Жаворонки и в первые дни войны павшем смертью храбрых на свислочской земле, намного больше. Значит, те военные события стали нам ближе, а наша память — глубже.

Наталья КОМАР

Permanent link to this publication: