М. Российский государственный гуманитарный университет. 1997. 331 с.

Доктор исторических наук Ю. Л. Бессмертный, один из инициаторов создания рецензируемого альманаха, выпущенного под эгидой Российского государственного гуманитарного университета и Института всеобщей истории РАН, представляя это издание читателям, сразу же предупреждает, что необычное название альманаха не имеет ничего общего с принятым в классической латыни значением термина "казус" (крах, падение, несчастье и т. д.). Речь идет о более современном словоупотреблении этого термина: случай, происшествие, событие.

Любители исторических анекдотов будут разочарованы, так как собранные в альманахе материалы, хотя и основаны на тех или иных, нередко удивительных и даже уникальных историях или случаях, имевших место в отечественной или зарубежной истории, вовсе не сводятся к их пересказу. Там, где историк-рассказчик обычно ставит точку, историк- "казуалист" лишь начинает свое расследование, предлагая осмыслить контекст рассмотренного случая, анализируя поведение индивида в рамках современной ему социальной ситуации и более протяженных общественных процессах. "Изучение конкретного фрагмента сменяется исследованием его социального резонанса и последствий" (с. 20). Такой подход позволяет более полно представить роль индивида в общественном развитии.

Авторов представленных в альманахе публикаций интересуют прежде всего нетипичные казусы и нестандартные поступки, выходящие за рамки господствовавших в данном обществе стереотипов и норм поведения. "Кто чаще всего на них решался? Какие обстоятельства могли этому способствовать?.. Что мог в те или иные периоды прошлого отдельно взятый человек? Могли ли его поступки изменять принятые в обществе поведенческие стереотипы? Доступно ли это для так называемых рядовых людей?.." (с. 8). Одним словом, составителей и авторов интересует не столько типическое, сколько уникальное. Накопление знаний об индивидуальном и уникальном в истории, в том числе и о девиантном поведении человека в те или иные эпохи, способно скорректировать устоявшиеся представления о самих стереотипах.

В течение десятилетий в советской историографии, пребывавшей под гнетом истмата и очередных установок "директивных органов", утверждалось, что западная "буржуазная" историческая наука переживает неразрешимый методологический кризис, заведший ее в тупик. Между тем именно эта "буржуазная" историография в 60 - 88-е годы предложила новые перспективные направления - историческую антропологию, историю ментальностей, повседневности и частной жизни, локальную и новую социальную историю, микроисторию... Пока часть наших историков вела бесплодные сражения с "буржуазной" историографией, другая их часть (более образованная и менее идеологизированная), пыталась разобраться в новых историографических направлениях, возникавших на Западе, и успешно апробировала новые подходы в своих исследованиях, что, как известно, было небезопасно.

Одним из таких новых направлений стала микроистория, возникшая в лоне итальянской исторической науки на рубеже 70 - 80-х годов.

Почти весь XX век в мировой историографии прошел под знаком господства макроистории. Под влиянием марксистской (прежде всего советской) историографии внимание историков разных школ и направлений концентрировалось на выявлении "объективных закономерностей" исторического развития с неизбежным признанием детерминированности и телеологичности исторического процесса, его подчиненности надличностным силам и структурам. Соответственно история мыслилась исключительно как история масс, в лучшем случае - классов и крупных социальных групп. Все остальное, и прежде всего отдельный (тем более "маленький") человек, объявлялось недостойным научного анализа. Со временем у западных историков, свободных, от идеологического гнета, нарастала неудовлетворенность ограниченными возможностями сериальной истории. Новые подходы скоропалительно объявлялись непродуктивными и неперспективными. Между тем микроистория (наряду с другими, параллельно развивавшимися историографическими направлениями) успешно доказывала свое право на существование, найдя своих приверженцев и среди советских (российских) историков.

Суть микроистории не сводится к простому сужению рамок исследования. "Новая микроистория, - отмечает Бессмертный, - отличается от макроистории (и любого ее локального или событийного варианта) самим предметом исследования. Это история автономно действующих субъектов, способных выбирать стратегию своего поведения, способных по-своему переформулировать имеющиеся установки: это антифункционалистская история, в которой, хотя и признается значение объективно существующих структур в жизни и поведении людей, исходят из возможности каждого из них всякий раз по-своему актуализировать воздействие этих структур" (с. 18).

Микроистория проявила интерес к небольшим историческим объектам: судьбе конкретного человека, событиям данного дня, взаимоотношениям в одной, отдельно взятой деревне на протяжении небольшого отрезка времени и т. д. "Использование микроскопа" (по выражению французского историка М. Вовеля) в исторических исследованиях открыло новые возможности в познании прошлого,

стр. 160

позволив увидеть изучаемый объект в самых неожиданных, до того скрытых, ракурсах. Правда, микроистория не только открывает новые возможности исторического исследования, но и ставит новые вопросы, в частности, касающиеся генерализации собранных историком наблюдений, способа включения изучаемого микрообъекта в более широкой социальный контекст, разработки концепции индивидуальности и неповторимости предмета исследования.

Решением этих и других вопросов в русле казуальной истории намерены, по всей видимости, заниматься историки, группирующиеся вокруг нового альманаха. Обнадеживает, что наши историки-казуалисты свободны от некоего высокомерия и не претендуют представлять некое "единственно верное учение". "Я отнюдь не считаю, что макроистория и в частности сериальная история вовсе умирает, - заявляет Бессмертный. - Уходит в прошлое лишь та версия сериальной истории, которая целиком фокусировалась на объектном анализе общих закономерностей и "тотальных" структур. Сыграв в прошлом свою роль в науке, сериальная история имеет и будущее, но в той мере, в какой удастся найти способ соединить ее с субъектной историей единичного и массового. Изживает себя лишь та, еще не так давно считавшаяся "образцовой", форма макроистории, в которой прошлое мыслилось только как история масс" (с. 306).

Не исключено, что с помощью микроистории, и в частности казуального подхода, можно приблизиться к возможности для историка почувствовать самому и донести до своего читателя аромат времени. До сих пор этого пытались достичь скорее при помощи художественного воображения и литературного мастерства. Между тем еще Стендаль говорил: "Побольше подробностей... Все своеобразие и вся правда только в подробностях". Увы, профессиональные историки, в отличие от писателей, поняли это лишь на исходе XX столетия.

Среди авторов альманаха присутствуют и маститые ученые старшего поколения, и представители среднего возраста, уже составившие себе имя в науке, и успешно работающие молодые историки. Происшествия и случаи (казусы), ставшие основой авторских исследований, взяты из средневековой, новой и новейшей истории Франции, Германии, Англии и России. Редакторы альманаха (Бессмертный и М. А. Бойцов) сгруппировали статьи в пять разделов. В первом из их рассмотрены казусы, являющиеся элементами некоторой поведенческой коллизии; во втором разделе сферой казуса оказывается политика; в третьем - право; в четвертом объектом исследования выступает деятельность самих историков, способных, по словам Бессмертного "порождать "квазиказусы" в наших представлениях о прошлом" (с. 21). В пятом, заключительном разделе альманаха помещен перевод недавней статьи итальянского историка Эдуарде Гренди, одного из зачинателей микроистории, знакомящей нашего читателя с попыткой переосмысления этого направления в Италии. Здесь же публикуются материалы интересной дискуссии о казуальном подходе, состоявшейся в сентябре 1996 г. в Москве.

Оформление альманаха удачно гармонирует с его содержанием. "Казус 1996" привлечет внимание нашей исторической общественности как к проблеме индивидуального и уникального в истории, так и к новой функции исторического повествования.

П. П. ЧЕРКАСОВ

J. L. GADDIS. We Now Know. Rethinking Cold War History. Oxford, N. Y. Clarendon Press. 1997. 425 p.

Permanent link to this publication: