Вооруженные конфликты и сегодня, в начале XXI века, продолжают коренным образом влиять на геополитические процессы, происходящие в мире.

Особую окраску они приобретают в условиях чрезмерной политизации общества, когда предшествующая практика решения спорных проблем приводит к поиску новых, более внушительных средств воздействия на противника. Эту устойчивую тенденцию подтверждают данные исследований. В последние годы вооруженные конфликты в абсолютном своем большинстве происходят не между государствами, а внутри государств. Например, в 1995 году их произошло около 30 в 25 регионах планеты, и носили они внутренний характер, а не были войнами между государствами.

Однако это вовсе не означает, что если вооруженные конфликты происходят в какой- то отдельно взятой стране, то они не влияют на содержание политических процессов в регионе и мире в целом. Так, например, югославский конфликт, переросший в гражданскую войну, повлиял на политику многих стран, поставил массу принципиально новых политических проблем перед мировым сообществом, в том числе и перед его реальными миротворческими способностями.

Конфликты на территории бывшего Советского Союза также внесли существенные коррективы в политические процессы "постперестроечного" периода истории ныне суверенных государств.

Прежде всего обнажилась недальновидность и легкомыслие организаторов радикальных преобразований в подходе к прогнозированию последствий социальных и политических инициатив.

Так, несмотря на пестроту, многообразие и индивидуальный "почерк" протекания, все вооруженные конфликты на территории бывшего СССР имеют поразительное сходство. Во-первых, они явились следствием такого способа общественных преобразований, когда "джинн социальной активности" населения беззаботно покидает жесткий правовой сосуд прежней системы и уходит из-под власти самих освободителей. Причем наибольшую активность проявляют именно те, кто и раньше не особенно ладил с законом. И ничего удивительного нет в том, что в подобной обстановке на первые роли выходят отнюдь не личности высокой нравственной пробы и примерного законопослушания. Везде уголовные, криминальные элементы общества заявляют о себе кровавыми делами и разборками. Во- вторых, вооруженные конфликты на территории бывшего СССР явились следствием запущенности многих проблем и слабого прогнозирования развития ситуации. Стремление выдать желаемое за действительное было настолько велико, что отрицательные варианты развития не только не просчитывались, но не пускались на порог критического и самокритичного подхода к собственным возможностям по управлению ситуацией.

Наверняка, если бы такой самокритичностью и прогностической способностью обладали прямые и косвенные помощники режима Дудаева в начальной его стадии, то не пришлось бы вводить войска.

Кроме того, переходный период отличается тем, что на политическую сцену объективно выходят разрушители старых общественных устоев (экономических, политических, правовых, силовых и нравственных). Не имея четкой программы созидания нового, не обладая организацией, способной направить энергию недовольных прошлой жизнью людей в рациональное русло, инициаторы перемен фактически дали карт- бланш всем, кто мог что-либо разрушить или попытаться это сделать.

На территории бывшего Советского Союза проявился с особой

стр. 12

силой эффект политического бумеранга, основанного на двойном стандарте в подходах к самостоятельности и суверенизации.

В истории с "заглатыванием суверенитета" наглядно продемонстрирована житейская формула: "Когда я ем - это хорошо, когда меня едят - это плохо". И если, допустим, одной из республик бывшего Союза можно было настоять на выходе из него как на вполне справедливом деле, то почему нельзя было с аналогичным требованием выступить какой-то части этой республики? Собственно, так и произошло. Российская Федерация, Грузия, Молдавия выступили в свое время против Союза. В итоге все получили эффект бумеранга: Молдавия - Приднестровье, Грузия - Абхазию, Россия - Чечню.

Правда, для многих остается загадкой: почему выход из СССР нынешних прибалтийских государств не сопровождался таким кровопролитием?

Причин здесь много, и среди них та, что прибалтийские страны собрались вместе вокруг общей идеи национального своеобразия и вполне конкретно очерченной территории 1940 года.

Русскоязычное население изначально было поставлено в такое положение, что не только о "своей" территории, но даже о мало-мальски человеческих условиях они не могли вслух говорить. Эти процессы легко ложились в накатанную колею давнего отчуждения Прибалтики от Советского Союза, которое поощрялось многими странами Запада (США, например, никогда этого и не скрывали). Ни для кого не секрет, что оружия и боевой техники в Прибалтике было немало, но "дудаевизации" его здесь не произошло.

Организованного субъекта сепаратизма, обладающего оружием, внутри Латвии, Эстонии и Литвы не было.

Нельзя также сбрасывать со счета геополитический фактор и особенно его демографический вектор. Население всех прибалтийских государств уступает по численности населению города Москвы. Их окружают государства также с небольшим населением (Финляндия, Дания, Швеция и т.д.). Вопрос о бережном отношении к своему населению - это вопрос о будущем этих стран.

Однако в эту схему не укладывается Молдавия. Дело в том, что ни Эстония, ни Литва, ни Латвия пока не собираются присоединяться к кому-то или слиться с кем-либо. Молдавия же сразу после суверенизации активно стала прорабатывать вопрос об объединении с Румынией. Можно с полной уверенностью утверждать, что если бы прорумынская волна не поднялась на такую высоту, то и проблема Приднестровья не встала бы так остро.

Жестокость и террор на юге России, как, впрочем, и в Средней Азии, объясняется не только легким отношением к "излишкам населения" и нищетой, но и особенностью геополитического положения. Именно здесь явно и скрыто идет борьба между разными цивилизациями, разными культурами, разными интересами. Но эти этнические мотивы всего лишь повод. Причины совершенно в другом.

Так, трагизм Югославии заключается в том, что она оказалась на стыке целого комплекса геополитических, этнических и религиозных интересов и противоречий.

Мировое сообщество выступало далеко не всегда единым фронтом. Так, например, длительное время английские СМИ старательно обнажали зверства со сто-

стр. 13

роны сербов и "забывали" реальные злодеяния хорватов и мусульман по отношению к своим противникам. Забегая вперед, вспомним некоторые факты из истории югославской войны. В самом начале конфликта, в мае 1992 года, на сараевской улице Васы Мискина прогремел первый взрыв, искалечивший и унесший жизни полусотни человек. После этого Запад обвинил Югославию в "агрессии" против Боснии и объявил Белграду торгово- экономическую блокаду.

В феврале 1994 года на сараевском рынке прогремел взрыв минометной мины, унесший жизни 66 человек. Хотя доказательств вины сербов не было, тем не менее НАТО заявила о готовности нанесения массированных авиаударов против сербов. Тогда положение спасли быстрый ввод в Сараево российского батальона миротворцев (совершив двухсуточный 500-километровый марш по горным дорогам, российский батальон численностью 400 человек занял позиции по линии разъединения) и согласие боснийских сербов на вывод тяжелых вооружений из города.

В августе 1995 года на многолюдной улице Сараево снова взрывается минометная мина. Снова десятки убитых, искалеченных. НАТО переходит от угроз к массированным авиаударам. В военном отношении эти удары и обстрелы никакого значения не имели, разве что позволили продемонстрировать силу. В результате такого "миротворчества" погибли свыше тысячи человек, уничтожены сотни экономических объектов боснийских сербов.

Наблюдатели отмечали, что изощренные провокации мусульманской стороны и фальшивые обвинения сербов были постоянной практикой боснийской войны. Ответственность сербов за взрывы ни разу не была доказана, тем не менее они без суда и следствия карались самым нещадным образом, хотя государства, признающие за собой право эталона демократии, нарушали один из важнейших принципов демократического правопорядка - презумпцию невиновности.

Без детального расследования и обвинения выносится приговор, от которого страдают совершенно непричастные к делу люди. Гуманизм в данной ситуации отступает на задний план. На первое место политики "цивилизованных стран" выходит сила, несущая смерть.

Нельзя также упускать из виду тот очевидный факт, что есть государства, которые могут в известных пределах управлять ситуацией в отдельных местах и даже регионах. Механизм воздействия достаточно разнообразен, и не обязательно на первом этапе может выступать военная сила против государств, представляющих "угрозу жизненно важным интересам" влиятельных стран. Чтобы не предоставить возможность данным народам на данной территории самим распоряжаться своей судьбой, сначала необходимо их "связать проблемой", а самим выступить в роли посредника, а точнее, ненавязчивого регулятора событий.

Затем, по мере истощения противоборствующих сторон, на них усиливается нажим "посредника". Далее разрушенные войной государства и измученные бесконечными распрями народы принимают условия мира под диктовку "миротворца".

Вооруженные конфликты вблизи России и на ее территории органично вписываются в логику поведения тех стран или политических сил, которые, с одной стороны, пока не могут навязать ей свои интересы, в силу различных причин "проглотить одну шестую часть планеты". С другой стороны, те, кто их развязывают, не заинтересованы в том, чтобы она была свободна в своем поведении на международной арене. Вооруженные конфликты и гражданские беспорядки связывают свободу страны по рукам и ногам.

В условиях жесткой конкуренции на мировой арене, когда лидирующая роль является объектом крупных политических и военных споров, Россия для многих стран "неудобна" как "непрогнозируемая территория с ядерным оружием" и как мощная, динамичная держава, претендующая на мировое лидерство.

Кроме того, ее уникальное геополитическое положение и несметные природные богатства сами по себе представляют ценность для других стран и народов. И в случае утери контроля над ними со стороны России они послужат мощным мотивом всех видов экспансии, в том числе и военной.

Мотив для вмешательства во внутренние дела России может быть любой, начиная с тревоги за "непрогнозируемое развитие событий" и кончая "обеспокоенностью за сохранность ядерных объектов".

Размышления над содержанием официальных документов и выступлений высокопоставленных лиц разных государств приводят к ощущению некой предварительной, "домашней заготовки" на этот счет.

Так, 16 мая 1996 года "Нью-Йорк таймс" сообщила о том, что,

стр. 14

выступая в Гарвардском университете, министр обороны США У. Перри сформулировал новую американскую стратегию "превентивной обороны".

По его словам, она нацелена на "раннее выявление и предупреждение" угроз национальной безопасности США в эпоху, наступившую с окончанием "холодной войны". Как заявил У. Перри, "превентивная оборона" включает в себя четыре основополагающих направления. На первое место среди них он вынес усилия по сокращению и обеспечению безопасности хранения ядерных вооружений бывшего Советского Союза.

Вооруженные конфликты являются тем удачным средством, которое позволяет отвлечь внимание государства от решения жизненно важных проблем. И чем больше конфликтов, тем больше у государства проблем, тем больше его сил и средств отвлекается из других сфер жизни общества на ликвидацию конфликта.

Так, в решении проблемы чеченского кризиса участвовали Министерство обороны, Министерство внутренних дел, Федеральная пограничная служба безопасности, Министерство по чрезвычайным ситуациям. Постоянно были задействованы многие структуры высшего государственного руководства. Трудно представить, что было бы, если подобного рода необходимость возникла еще где-нибудь или в нескольких местах сразу.

В этой связи ответственность за принятие решений возрастает до гигантских размеров. Даже непосвященному в премудрости политической жизни становится очевидной та степень риска, которая возникла в связи с чеченским кризисом.

Прежде всего само применение военной силы, особенно в первой чеченской войне, выглядело не иначе как свидетельство неспособности или упущенной возможности руководства решать спорные проблемы иными средствами. Обстановка требовала тщательной подготовки к подобному решению всего населения, разъяснения его по всем официальным и неофициальным каналам.

В результате граждане должны были постепенно осознать стратегические цели политики государства. После чего и тактическая скрытность операции воспринята была бы подавляющим большинством как вынужденная, необходимая государственная мера.

Действительно, в данной ситуации, как, впрочем, и в отношении к различным вооруженным конфликтам, армия оказалась в самом трудном положении.

В то же время вооруженные конфликты позволяют не только проверить крепость вооруженных сил государства, но и создать условия плавной подготовки других государств для использования военной силы в целях обеспечения своих национальных интересов. Для вооруженных конфликтов очень удобна территория государства, задыхающегося от экономических и социальных проблем, связанного по рукам и ногам идущими вооруженными конфликтами. В этой связи горький опыт Югославии очень поучителен.

Словом, вооруженные конфликты отрицательно сказываются на безопасности государства, так как во внутреннем отношении они деформируют весь уклад общественной жизни, отвлекая значительные материальные и духовные ресурсы на ликвидацию конфликта и его последствий. Кроме того, частое употребление военной силы для решения спорных проблем приводит к эрозии весь арсенал управления государством, делает его грубо примитивным.

Смещение же функционирования вооруженных сил в область внутренней жизни государства может существенно повлиять на их способность квалифицированно подготовиться к отражению крупномасштабной агрессии извне.

В международном отношении вооруженные конфликты, с одной стороны, затрудняют вхождение государства в новую систему региональных и геополитических координат, так как зона риска, к которой относятся районы боевых действий, нарушает систему экономического, политического и культурного взаимодействия между народами. С другой стороны, вооруженные конфликты позволяют произвести своеобразную "проверку боем" качества обороны государства и создать условия для плавной подготовки военной агрессии. Еще раз подчеркну, что вероятность военного вторжения в условиях международной и внутренней нестабильности, конкуренции во всех областях и моды на военную силу нельзя отнести к числу абстрактных. Именно об этом красноречиво свидетельствуют нынешние вооруженные конфликты. Они, как бывало не раз, способны, по логике развития пожара, из небольших костров превратиться в большую настоящую войну со всеми вытекающими последствиями.

Генерал-майор Валерий ЧЕБАН, доктор философских наук

Permanent link to this publication: