О'ГенриРусские соболя
Горящий светильник – 4
* * *
Когда синие, как ночь, глаза Молли Мак-Кивер положили
Малыша Брэди на обе лопатки, он вынужден был покинуть ряды банды «Дымовая
труба». Такова власть нежных укоров подружки и ее упрямого пристрастия к
порядочности. Если эти строки прочтет мужчина, пожелаем ему испытать на себе
столь же благотворное влияние завтра, не позднее двух часов пополудни, а если
они попадутся на глаза женщине, пусть ее любимый шпиц, явившись к ней с утренним
приветом, даст пощупать свой холодный нос – залог собачьего здоровья и
душевного равновесия хозяйки.
Банда «Дымовая труба» заимствовала свое название от
небольшого квартала, который представляет собой вытянутое в длину, как труба,
естественное продолжение небезызвестного городского района, именуемого Адовой
кухней. Пролегая вдоль реки, параллельно Одиннадцатой и Двенадцатой авеню,
Дымовая труба огибает своим прокопченным коленом маленький, унылый, неприютный
Клинтон-парк. Вспомнив, что дымовая труба – предмет, без которого не
обходится ни одна кухня, мы без труда уясним себе обстановку. Мастеров
заваривать кашу в Адовой кухне сыщется немало, но высоким званием шеф-повара
облечены только члены банды «Дымовая труба».
Представители этого никем не утвержденного, но пользующегося
широкой известностью братства, разодетые в пух и прах, цветут, словно
оранжерейные цветы, на углах улиц, посвящая, по-видимому, все свое время
уходу за ногтями с помощью пилочек и перочинных ножиков. Это безобидное
занятие, являясь неоспоримой гарантией их благонадежности, позволяет им также,
пользуясь скромным лексиконом в две сотни слов, вести между собой
непринужденную беседу, которая покажется случайному прохожему столь же
незначительной и невинной, как те разговоры, какие можно услышать в любом
респектабельном клубе несколькими кварталами ближе к востоку.
Однако деятели «Дымовой трубы» не просто украшают собой
уличные перекрестки, предаваясь холе ногтей и культивированию небрежных поз. У
них есть и другое, более серьезное занятие – освобождать обывателей от
кошельков и прочих ценностей. Достигается это, как правило, путем различных
оригинальных и малоизученных приемов, без шума и кровопролития. Но в тех
случаях, когда осчастливленный их вниманием обыватель не выражает готовности облегчить
себе карманы, ему предоставляется возможность изливать свои жалобы в ближайшем
полицейском участке или в приемном покое больницы.
Полицию банда «Дымовая труба» заставляет относиться к себе с
уважением и быть всегда начеку. Подобно тому как булькающие трели соловья
доносятся к нам из непроглядного мрака ветвей, так пронзительный полицейский
свисток, призывающий фараонов на подмогу, прорезает глухой ночью тишину темных
и узких закоулков Дымовой трубы. И люди в синих мундирах знают: если из Трубы
потянуло дымком – значит, развели огонь в Адовой кухне.
Малыш Брэди обещал Молли стать паинькой. Малыш был самым
сильным, самым изобретательным, самым франтоватым и самым удачливым из всех
членов банды «Дымовая труба». Понятно, что ребятам жаль было его терять.
Но, следя за его погружением в пучину добродетели, и они не
выражали протеста. Ибо, когда парень следует советам своей подружки, в Адовой
кухне про него не скажут, что он поступает недостойно или не по-мужски.
Можешь подставить ей фонарь под глазом, чтоб крепче
любила, – это твое личное дело, но выполни то, о чем она просит.
– Закрой свой водоразборный кран, – сказал Малыш
как-то вечером, когда Молли, заливаясь слезами, молила его покинуть стезю
порока. – Я решил выйти из банды. Кроме тебя, Молли, мне ничего не нужно.
Заживем с тобой тихо-скромно. Я устроюсь на работу, и через год мы с
тобой поженимся. Я сделаю это для тебя. Снимем квартирку, заведем канарейку,
купим швейную машинку и фикус в кадке и попробуем жить честно.
– Ах, Малыш! – воскликнула Молли, смахивая
платочком пудру с его плеча. – За эти твои слова я готова отдать весь Нью-Йорк
со всем, что – в нем есть! Да много ли нам нужно, чтобы быть счастливыми.
Малыш не без грусти поглядел на свои безукоризненные манжеты
и ослепительные лакированные туфли.
– Труднее всего придется по части барахла, –
заявил он. – Я ведь всегда питал слабость к хорошим вещам. Ты знаешь,
Молли, как я ненавижу дешевку. Этот костюм обошелся мне в шестьдесят пять
долларов. Насчет одежды я разборчив – все должно быть первого сорта, иначе это
не для меня. Если я начну работать – тогда прощай маленький человечек с
большими ножницами!
– Пустяки, дорогой! Ты будешь мне мил в синем свитере
ничуть не меньше, чём в красном автомобиле.
На заре своей юности Малыш, пока еще не вошел в силу
настолько, чтобы одолеть своего папашу, обучался паяльному делу. К этой
полезной и почтенной профессии он теперь и вернулся. Но ему пришлось стать
помощником хозяина мастерской, а ведь это только хозяева мастерских – отнюдь не
их помощники – носят брильянты величиной с горошину и позволяют себе смотреть
свысока на мраморную колоннаду, украшающую особняк сенатора Кларка.
Восемь месяцев пролетели быстро, как между двумя актами
пьесы. Малыш в поте лица зарабатывал свой хлеб, не обнаруживая никаких опасных
склонностей к рецидиву, а банда «Дымовая труба» по-прежнему
бесчинствовала «на большой дороге», раскраивала черепа полицейским, задерживала
запоздалых прохожих, изобретала новые способы мирного опустошения карманов,
копировала покрой платья и тона галстуков Пятой авеню и жила по собственным
законам, открыто попирая закон. Не Малыш крепко держался своего слова и своей
Молли, хотя блеск и сошел с его давно не полированных ногтей и он теперь минут
пятнадцать простаивал перед зеркалом пытаясь повязать свой темно-красный
шелковый галстук так, чтобы не видно было мест, где он протерся.
Однажды вечером он явился к Молли с каким-то
таинственным свертком подмышкой.
– Ну-ка, Молли, разверни! – небрежно бросил
он, широким жестом протягивая ей сверток. – Это тебе.
Нетерпеливые пальчики разодрали бумажную обертку. Молли
громко вскрикнула, и в комнату ворвался целый выводок маленьких Мак-Киверов,
а следом за ними – и мамаша Мак-Кивер; как истая дочь Евы, она не
позволила себе ни единой лишней секунды задержаться у лоханки с грязной
посудой.
Снова вскрикнула Молли, и что-то темное, длинное и
волнистое мелькнуло в воздухе и обвило ее плечи, словно боа-констриктор.
– Русские соболя! – горделиво изрек Малыш, любуясь
круглой девичьей щекой, прильнувшей к податливому меху. – Первосортная
вещица. Впрочем, перевороши хоть всю Россию – не найдешь ничего, что было бы
слишком хорошо для моей Молли.
Молли сунула руки в муфту и бросилась к зеркалу, опрокинув
по дороге двух-трех сосунков из рода Мак-Киверов. Вниманию
редакторов отдела рекламы! Секрет красоты (сияющие глаза, разрумянившиеся щеки,
пленительная улыбка): Один Гарнитур из Русских Соболей. Обращайтесь за
справками.
Оставшись с Малышом наедине, Молли почувствовала, как в
бурный поток ее радости проникла льдинка холодного рассудка.
– Ты настоящее золото, Малыш, – сказала она
благодарно. – Никогда в жизни я еще не носила мехов. Но ведь русские
соболя, кажется, безумно дорогая штука? Помнится, мне кто-то говорил.
– А разве ты замечала, Молли, чтобы я подсовывал тебе
какую-нибудь дрянь с дешевой распродажи? – спокойно и с достоинством
спросил Малыш. – Может, ты видела, что я торчу у прилавков с остатками или
глазею на витрины «любой предмет за десять центов»? Допусти, что это боа стоит
двести пятьдесят долларов и муфта – сто семьдесят пять. Тогда ты будешь иметь
некоторое представление о стоимости русских соболей. Хорошие вещи – моя
слабость. Черт побери, этот мех тебе к лицу, Молли.
Молли, сияя от восторга, прижала муфту к груди. Но мало-помалу
улыбка сбежала с ее лица, и она пытливым и грустным взором посмотрела Малышу в
глаза.
Малыш уже давно научился понимать каждый ее взгляд; он
рассмеялся, и щеки его порозовели.
– Выкинь это из головы, – пробормотал он с
грубоватой лаской. – Я ведь сказал тебе, что с прежним покончено. Я купил
этот мех и заплатил за него из своего кармана.
– Из своего заработка, Малыш? Из семидесяти пяти
долларов в месяц?
– Ну да. Я откладывал.
– Откладывал? Постой, как же это… Четыреста двадцать
пять долларов за восемь месяцев…
– Ах, да перестань ты высчитывать! – с излишней
горячностью воскликнул Малыш. – У меня еще оставалось кое-что, когда
я пошел работать. Ты думаешь, я снова с ними связался?! Но я же сказал тебе,
что покончил с этим. Я честно купил этот мех, понятно? Надень его и пойдем
прогуляемся.
Молли постаралась усыпить свои подозрения. Соболя хорошо
убаюкивают. Горделиво, как королева, выступала она по улице под руку с Малышом.
Здешним жителям еще никогда не доводилось видеть подлинных русских соболей.
Весть о них облетела квартал, и все окна и двери мгновенно обросли гроздьями
голов. Каждому любопытно было поглядеть на шикарный соболий мех, который Малыш
Брэди преподнес своей милашке. По улицам разносились восторженные «ахи» и
«охи», и баснословная сумма, уплаченная за соболя, передаваясь из уст в уста,
неуклонно росла. Малыш с видом владетельного принца шагал по правую руку Молли.
Трудовая жизнь не излечила его от пристрастия к первосортным и дорогим вещам, и
он все так же любил пустить пыль в глаза На углу, предаваясь приятному
безделью, торчала кучка молодых людей в безукоризненных костюмах. Члены банды
«Дымовая труба» приподняли шляпы, приветствуя подружку Малыша, и возобновили
свою непринужденную беседу.
На некотором расстоянии от вызывавшей сенсацию парочки появился
сыщик Рэнсом из Главного полицейского управления. Рэнсом считался единственным
сыщиком, который мог безнаказанно прогуливаться в районе Дымовой трубы. Он был
не трус, старался поступать по совести и, посещая упомянутые кварталы, исходил
из предпосылки, что обитатели их такие же люди, как и все прочие. Многие
относились к Рэнсому с симпатией и, случалось, подсказывали ему, куда он должен
направить свои стопы.
– Что это за волнение там на углу? – спросил
Рэнсом бледного юнца в красном свитере.
– Все вышли поглазеть на бизоньи шкуры, которые Малыш
Брэди повесил на свою девчонку, – отвечал юнец. – Говорят, он отвалил
за них девятьсот долларов. Шикарная покрышка, ничего не скажешь.
– Я слышал, что Брэди уже с год как занялся своим
старым ремеслом, – сказал сыщик. – Он ведь больше не вожжается с
бандой?
– Ну да, он работает, – подтвердил красный
свитер. – Послушайте, приятель, а что меха – это не по вашей части?
Пожалуй, таких зверей, как нацепила на себя его девчонка, не поймаешь в
паяльной мастерской.
Рэнсом нагнал прогуливающуюся парочку на пустынной улице у
реки. Он тронул Малыша за локоть.
– На два слова, Брэди, – сказал он спокойно.
Взгляд его скользнул по длинному пушистому боа, элегантно спадающему с левого
плеча Молли. При виде сыщика лицо Малыша потемнело от застарелой ненависти к
полиции. Они отошли в сторону.
– Ты был вчера у миссис Хезкоут на Западной Семьдесят
второй? Чинил водопровод?
– Был, – сказал Малыш. – А что?
– Гарнитур из русских соболей, стоимостью в тысячу
долларов, исчез оттуда одновременно с тобой. По описанию он очень похож на эти
меха, которые украшают твою девушку.
– Поди ты… поди ты к черту, – запальчиво сказал
Малыш.
– Ты знаешь, Рэнсом, что я покончил с этим. Я купил
этот гарнитур вчера у…
Малыш внезапно умолк, не закончив фразы.
– Я знаю, ты честно работал последнее время, –
сказал Рэнсом. – Я готов сделать для тебя все, что могу. Если ты
действительно купил этот мех, пойдем вместе в магазин, и я наведу справки. Твоя
девушка может пойти с нами и не снимать пока что соболей. Мы сделаем все тихо,
без свидетелей. Так будет правильно, Брэди.
– Пошли, – сердито сказал Малыш. Потом вдруг
остановился и с какой-то странной кривой улыбкой поглядел на
расстроенное, испуганное личико Молли.
– Ни к чему все это, – сказал он угрюмо. –
Это старухины соболя. Тебе придется вернуть их, Молли. Но если б даже цена им
была миллион долларов, все равно они недостаточно хороши для тебя.
Молли с искаженным от горя лицом уцепилась за рукав Малыша.
– О Малыш, Малыш, ты разбил мое сердце! –
простонала она. – Я так гордилась тобой… А теперь они упекут тебя – и
конец нашему счастью!
– Ступай домой! – вне себя крикнул Малыш. –
Идем, Рэнсом, забирай меха. Пошли, чего ты стоишь! Нет, постой, ей-богу,
я… К черту, пусть меня лучше повесят… Беги домой, Молли. Пошли, Рэнсом.
Из-за угла дровяного склада появилась фигура
полицейского Коуна, направляющегося в обход речного района. Сыщик поманил его к
себе. Коун подошел, и Рэнсом объяснил ему положение вещей.
– Да, да, – сказал Коун. – Я слышал, что
пропали соболя. Так ты их нашел?
Коун приподнял на ладони конец собольего боа – бывшей
собственности Молли Мак– Кивер – и внимательно на него поглядел.
– Когда-то я торговал мехами на Шестой
авеню, – сказал он. – Да, конечно, это соболя. С Аляски. Боа стоит
двенадцать долларов, а муфта…
Бац! Малыш своей крепкой пятерней запечатал полицейскому
рот. Коун покачнулся, но сохранил равновесие. Молли взвизгнула. Сыщик бросился
на Малыша и с помощью Коуна надел на него наручники.
– Это боа стоит двенадцать долларов, а муфта – девять, –
упорствовал полицейский. – Что вы тут толкуете про русские соболя?
Малыш опустился на груду бревен, и лицо его медленно
залилось краской.
– Правильно, Всезнайка! – сказал он, с ненавистью
глядя на полицейского. – Я заплатил двадцать один доллар пятьдесят центов
за весь гарнитур. Я, Малыш, шикарный парень, презирающий дешевку! Мне легче
было бы отсидеть шесть месяцев в тюрьме, чем признаться в этом. Да, Молли, я
просто-напросто хвастун – на мой заработок не купишь русских соболей.
Молли кинулась ему на шею.
– Не нужно мне никаких денег и никаких соболей! –
воскликнула она. – Ничего мне на свете не нужно, кроме моего Малыша! Ах
ты, глупый, глупый, тупой, как индюк, сумасшедший задавала!
– Сними с него наручники, – сказал Коун
сыщику. – На участок уже звонили, что эта особа нашла свои соболя – они
висели у нее в шкафу. Молодой человек, на этот раз я прощаю вам непочтительное
обращение с моей физиономией.
Рэнсом протянул Молли ее меха. Не сводя сияющего взора с
Малыша, она грациозным жестом, достойным герцогини, набросила на плечи боа,
перекинув один конец за спину.
– Пара молодых идиотов, – сказал Коун
сыщику. – Пойдем отсюда.
Полезные ссылки:
Крупнейшая электронная библиотека Беларуси
Либмонстр - читай и публикуй!
Любовь по-белорусски (знакомства в Минске, Гомеле и других городах РБ)
|