ЗАКЛЯТИЕ ПАРАНОИКА

 

Стивен КИНГ

 

 

 

                  Нет больше

                  Ни выхода и ни входа.

                  Дверь, что окрашена белым,

                  хлопала - ветром било.

                  Все хлеще и хлеще.

                  Кто-то стоит на пороге -

                  в черном плаще,

                  горло его согрето

                  тонкою сигаретой.

                  Зря только время тратит -

                  его приметы -

                  в моем дневничке.В тетради.

                  Выстроились адресаты -

                  змеею.Криво.

                  Рыжею кровью

                  красит их лица

                  свет от ближнего бара.

                  Свет продолжает литься...

                  Нет больше

                  ни выдоха и ни вдоха.

                  Если я сдохну,

                  если я скроюсь виду,

                  если я больше не выйду,

                  мой ангел - а может, черт -

                  отправит мой дневничок

                  в Лэнгли, что в штате Виргиния.

                  Стены пропахли джином,

                  свет пролился потоком,

                  ветры его сотрясали...

                  БЫЛО - пятьсот адресатов

                  по пятистам аптекам.

                  Были блики да блоки.

                  Было - пятьсот блокнотов...

                  В черном. Готов. Глуп.

                  И огонек - у губ.

                  Город - в огне...

                  Страх потечет реками.

                  Кто там стоит у рекламы,

                  думает обо мне?

                  Долго. Мучительно долго.

                  В комнатах дальних -дольних? -

                  люди меня воспомнят.

                  Воспой мне

                  о жарком дыханье смерти

                   в звонках телефона,

                   о телефонной сумятице,

                   о проводной смуте...

                  Видишь, как просто?

                  Там - одинокий кабак на перекрестке.

                  Там, чередою столетий,

                  в мужском туалете

                  хрипит запоротый рок,

                  и в руки - рук -

                  в круг -

                  ползет вороненая пушка,

                  и каждая пуля-пешка

                  носит мое имя.

                  Ты говорил с ними?

                  Их накололи.

                  Им не сыскать мое имя

                  в чреде некрологов.

                  В их головах - муть,

                  им не найти мою мать,

                  она скончалась.

                  Стены от крика качались.

                  Кто собирал пробы,

                  точно с чешуйчатых гадов,

                  с моих петляющих взглядов,

                  со снов моих перекосных,

                  со слез моих перекрестных?

                  Свет невозможно убрать...

                  А среди них - мой брат.

                  Может, я говорил?

                  Что-то не помню...

                  Брат мой все просит

                  заполнить бумаги его жены.

                  Она - далека,

                  начало ее дороги -

                  где-то в России...

                  Вы еще живы?

                  Вас ни о чем не просили!

                  Слушай меня, это важно,

                  прошу, услышь...

                  Ливень падает свыше,

                  с высоких крыш.

                  Капли - колючее крошево,

                  серое кружево.

                  Черные вороны сжали

                  ручки зонтов черных.

                  Болтают... слушай, о чем они?

                  Пялятся на часы.

                  В воде дороги чисты.

                  Долго лило - острые струи мелькали.

                  Когда завершится ливень,

                  останутся лишь глаза -

                  как монетки мелкие.

                  Останется ложь.

                  Подумай - стоит стараться?

                  Вороны - черные.

                  Вороны эти ученые -

                  у ФБР на службе.

                  Вороны - иностранцы,

                  все это очень сложно.

                  Лица манили,

                  но я обманул их -

                  я автобуса выпрыгнул.

                  Один. На ходу. Без денег.

                  Там, среди дымных выхлопов,

                  таксист-бездельник

                  поверх газеты мятой

                  прошил меня взглядом,

                  глянул - словно сглодал.

                  Я - ошалевший, мотанный.

                  Кану,

                  как камень.

                  Сверху -соседка.

                  Ушлая старая стерва,

                  седина - на пробор...

                  Ее электроприбор

                  жрет свет моей лампы,

                  мне уже трудно писать.

                  Мне подарили пса:

                  пятнистые лапы -

                  да радиопередатчик,

                  вживленный в нос.

                  Мистика.

                  Прямо с моста

                  я столкнул пса вн -

                  на двадцать шесть пролетов...

                  Вот, написал про это.

                  (Ну-ка, назад, проклятый!

                  Живо - назад!

                  Я видел высоких людей -

                  гляди,

                  больше не будет .проколов.)

                  В закусочной пол

                  пел

                  старые блюзы-хиты.

                  Официантка - хитра:

                  твердит, что бифштекс солили.

                  Да мне ли не знать стрихнина!

                  Горький тропический запах

                  не заглушить горчицей,

                  по -- притуши-ка запал,

                  стоит ли горячиться?

                  От горонта,

                  от гор

                  ночью пришел огонь.

                  Видишь, как дым - нимбом -

                  сереет в небе?

                  Ночью все мысли смяты,

                  то ли это!

                  Кто-то безликий - смутный  -

                  по трубам отстойника столько

                  плыл к моему туалету...

                  Слушал мои разговоры

                  сквозь тонкие стены-

                  стены вращали ушами,

                  стены дышали,

                  стены давили стоны.

                  Видишь - следы рук

                  фаянс испачкали белый?

                  Время стянулось в круг,

                  все это вправду было...

                  День переходит в вечер,

                  красным горит по сгибу:

                  Мне позвонят - я уже не отвечу.

                  Не телефон - гибель!

                  Бог посылал грозы -

                  люди швыряли грязью.

                  Грязью залили землю,

                  больше - ни солнца ни зелени,

                  лишь крики боли.

                  Они научились врываться,

                  у них - винтовки да рации.

                  У них - ни заминки в речи,

                  им объясняют врачи,

                  как будет эффектнее трахаться.

                  Прикинь, как сладко:

                  в лекарствах у них - кислотка,

                  в лечебных свечках - «снежок».

                  Кто там. с ножом,

                  рвется - прогнать солнце?

                  Пусть только сунется!

                  Дорога моя - все уже,

                  дела - не в лад.

                  Я облекаюсь в лед,

                  не помню - я говорил уже?

                  Лед ослепляет подлые инфраскопы,

                  слежка выходит за скобки...

                  Вот - наклонилось к закату

                  индейское лето.

                  Проношу заклятья,

                  ношу амулеты.

                  Золою

                  засыпаны залы.

                  Вы полагаете - взяли?

                  К черту!

                  Я ж вас прикончу в секунду.

                  Я ж вас попалю за черту -

                  четко!

                  Любовь моя, будешь кофе?

                  ...Небо - как кафель,

                  моя усмешка - как грим...

                  Нет у меня в ходу ни имени,

                  ни выхода и ни входа.

                  Кто-то стоит,

                  согретый горечью сигареты.

                  Не помню - я говорил?